Первое крупное поражение вермахта под Москвой получило огромный международный резонанс. Это заставило германское руководство умерить свои глобальные планы. Победа Красной армии под Москвой также способствовала развертыванию движения Сопротивления в порабощенных фашизмом странах.
В свою очередь, крах «блицкрига» отрезвляюще подействовал на правящие реакционные круги милитаристской Японии и нейтральной Турции, вынудив их воздержаться от нападения на Советский Союз. О несгибаемой стойкости и мужестве героической Красной армии были вынуждены заговорить даже западные историки. Описывая последние дни германского наступления под Москвой, известный немецкий историк Пауль Карель писал, что «противник стоял так, будто он сделан из железобетона. В течение четырех дней… невозможно было захватить ни одного квадратного метра земли»[77].
События под Москвой оказали огромное влияние и на народы Ближнего и Среднего Востока, в частности Ирака, Сирии, Палестины и Трансиордании. 19 января 1942 года, когда уже всему арабскому Востоку стало известно о разгроме германских армий под Москвой, один из нацистских агентов «Особого штаба Ф», прибывший из Сирии в Анкару, доложил информационному центру III, размещенному в столице Турции, что «арабы в Сирии и Ираке недовольны немецкой пропагандой, предназначенной для арабских стран». Далее этот агент в качестве основной причины недовольства выдвигал, «во-первых, отношение Германии к объявлению независимости Сирии и Ливана, во-вторых, отступление германских войск в России… в-третьих, бестактность, допущенную берлинским радио, распространявшим неточные сведения, касающиеся арабских стран, которые (сведения) слушают на местах и которые не соответствуют действительности». Эти факты «разочаровали» и «обескуражили» даже симпатизирующих нацистам арабских националистов.
Заметим, что в этот период советские и английские войска уже были в Иране. Следовательно, престиж фашистской Германии в глазах арабских националистов в не меньшей степени пал и из-за провала иранской авантюры нацистов. Тем не менее вопрос о создании «Арабского легиона» и последующем подчинении его «Особому штабу Ф» даже в этой обстановке не снимался с повестки дня. Как представитель ОКВ полковник Лахаузен, так и представитель абвера — начальник штаба «Особого штаба Ф» майор Рикс Майер включились в активную подготовку по созданию «Арабского легиона». Они считали, что после сформирования «Легиона» главное командование сухопутных сил вермахта срочно должно придать и подчинить его «Особому штабу Ф» в Афинах.
4 января 1942 года генерал Фельми посетил Рашида Али аль-Гайлани и муфтия аль-Хусейни. Во время встречи, в которой участвовал и генерал Гробба, аль-Гайлани, как уже отмечалось выше, выразил желание заключить соглашение о «германо-иракском военном сотрудничестве». Гробба и Фельми после переговоров с лидерами арабского националистического движения составили проект военного соглашения. Аль-Гайлани и аль-Хусейни рассчитывали на то, что при вступлении германских войск «в арабское пространство» почти вся иракская армия в составе трех дивизий присоединится к ним. При этом они считали, что еще одну-две дивизии арабских добровольцев можно будет сформировать в Сирии. Арабские лидеры надеялись и на племена зоны Персидского залива, среди которых, по их мнению, можно было бы завербовать более 10 тыс. человек, «готовых сотрудничать с германскими войсками». Гробба и Фельми исходили из вероятности того, что переход арабов на сторону нацистов, прежде всего мелкими группами, вызовет необходимость формирования новых соединений иракской армии. Надежные, как это понимали нацисты, кадровые дивизии и соответствующие кадры младших командиров для этих новых формирований должны были «создаваться целенаправленно уже теперь (то есть в январе 1942 года. — Примеч. авт.) путем формирования „Арабского легиона“».
77