Теперь Алый Круг сполна вкусил своих ужасов.
Отец Керн пытался бежать, но чертики остановили его и затащили обратно в круг резни. Юки перерубила ему позвоночник, обнажив кость. Наружу хлынула мутная жидкость, как из раздавленной гусеницы.
Мортен лишился внутренностей. Прадье лишился головы.
Ассолант, вставая, напоролся на меч Юки головой. Его полумаска развалилась, и генерал отшатнулся, зажимая рукой глубокую рану.
Кэйт подобрала ружье Султана, откинула ствол, вытащила стреляные гильзы, вставила новые патроны и занялась рабочими сцены. Морфо и Малита были мертвы. Доктор Орлофф, разинув рот, смотрел, как погибают его покровители.
Юки не совершала лишних движений. Она калечила и убивала, точно сочиняла хокку – количество взмахов было строго ограничено. И все это происходило молниеносно.
Оркестр доиграл песню.
Юки вернула меч в ножны и открыла зонтик, а затем присела в традиционном японском поклоне.
Только тогда Кэйт вспомнила, как сильно она испугалась.
Но страх не затуманил ее разум. Схватив ведро воды – его передал рабочий сцены, – она принялась оттирать спины чертиков Керна. Нужно было смыть краску, иначе дети умрут оттого, что кожа не дышит. Кем бы они ни были, Кэйт посчитала, что они будут благодарны ей за это.
Ассолант и Дю Руа были еще живы.
– Кэти, дорогая, – проворковала Клара, – ты не могла бы освободить нашего клиента?
И тогда Кэйт осенило. Она помогла Гиньолю высвободиться – и тот наконец-то получив возможность размяться, как следует потянулся.
– Вот так-то! – пропищал он.
Так значит, Гиньоля силой заставили впустить Алый Круг в свой театр. И он предпринял меры, чтобы избавиться от их власти над своим детищем.
– Тебе конец, Юло! – сплюнул Дю Руа.
Гиньоль пожал плечами.
Вот и еще одна тайна разгадана: за маской Гиньолья скрывался Жак Юло, когда-то считавшийся самым смешным клоуном Франции… якобы покончивший жизнь самоубийством… и вернувшийся в образе маэстро ужасов.
– Невыгодно быть комедиантом, – объяснил он Кэйт. – Толпе хотелось крови – и крови encore… Поэтому я создал новое представление. Я показывал правду, демонстрировал миру, каков он на самом деле. – Дурачась, он подошел к Дю Руа. – Но толпа не так кровожадна, как вы, жалкие сволочи. Мои ужасы – это зеркало, они не показывают мир таким, каким бы я хотел его видеть. Они – предостережение, а не руководство к действию. Лишь немногие принимают их за призыв к насилию. И лишь немногие из немногих обладают бессердечностью, необходимой, чтобы войти в ваш круг. Нужна утонченная жестокость, чтобы стать таким. Теперь вы довольны? Теперь вы вкусили довольно крови, вы, чудовища Франции?
Дю Руа выпустил кровоточащее запястье – и умер.
Так значит, у месье Юло не было наследников. Гиньоль, руководивший театром, и был Юло, а Théâtre des Horreurs оказался воскрешенным призраком Théâtre des Plaisantins.
И, невзирая на кровавые представления, клоун не мог избавиться от своей сущности. Гиньоль по-прежнему был смешон.
Живые статуи в конце его представления, восковые фигуры Легиона Ужаса – так он бросал вызов Братьям Алого Круга, проклинал их. Так он указывал путь Ангелам Музыки. Это преступники, это ваши преступники… придите, остановите их, ибо я – Гиньоль – в их власти и не способен противостоять им. Кэйт искала скрытый смысл там, где он был очевиден, и понять его можно было даже в задних рядах зала.
Генерал Ассолант застыл на месте, половину его лица заливала кровь. Все битвы, в которых он «принимал участие», заканчивались до его прибытия на поле боя, когда приходило время наблюдать за казнями. Теперь у него будут настоящие шрамы, а не только ордена.
Офицер, презиравший трусов, дрожал.
– Не бойтесь, генерал, – сказала Клара. – Вы должны выжить, чтобы рассказать остальным. Другим членам Алого Круга, не присутствовавшим сегодня. Любому, кто разделяет его интересы. Вы больше не правите здесь. Представление отменяется по приказу… месье Гиньоля и месье Эрика. Вы меня поняли? Вы получили приказ. Теперь убирайтесь отсюда, пока моя прелестная подруга не передумала и не захотела еще немного поиграть со своим зонтиком.