Есть и еще одно весьма прискорбное и тревожное обстоятельство, хотя тебе не стоит из-за этого беспокоиться. Когда вчера дали свет и мы вернулись на свои места, нас всех ждал шок. Одного монтажера средних лет, Клита Варни, который был здоров как бык и не думал заболевать, нашли мертвым в его кабинете — кошмар! Он вскрыл себе вены, но так и остался в кресле. Когда Джулия Барнс его обнаружила, он сидел лицом к экрану компьютера. Я мельком заглянул в его монтажную перед приходом полиции. Кто-то развернул кресло. Глаза у Варни были широко открыты, все кругом залито кровью. Я подумал про Ремшнейдера. Кабинка Ремшнейдера чуть дальше по коридору от Варни. Но его дверь была заперта.
Надеюсь, у тебя не осталось сомнений. Я твой. Ты дала мне цель. Знаешь, а ведь я потерял интерес к кинофильмам. Теперь я думаю только о тебе. Наш проект стал единственным фильмом, а я — его единственным зрителем, который ждет в темноте кинозала, когда засияет экран. Да, между нами все ясно.
Стимсон, я немного беспокоюсь, что кто-то, не знающий о моем задании, читает нашу переписку. Ты абсолютно уверен, что она защищена?
Э., на свете нет ничего абсолютного, но я хорошо замел наши следы. Твои письма идут на мой домашний почтовый ящик, а оттуда пересылаются мне, так что выглядит, будто я переписываюсь сам с собой. Если кто-то спросит (хотя никому не придет в голову), я скажу, что посылаю домой документы и скачиваю видео для рабочих целей. Прозвучит вполне буднично.
Стимсон, c'est parfait[8]. Еще пару одолжений перед встречей? Во-первых, расскажи, пожалуйста, где складировали мои материалы. Мне будет спокойнее на душе, если я буду знать, что ящики в безопасном месте.
Э., я и сам собирался тебе сказать. Твои «материалы» я переправил из здания через улицу без особой шумихи, как ты и хотела. Возможно, отправлять их на имя Остина Тротты, было не самой удачной идеей, поскольку привлекло к ним внимание, но что сделано, то сделано, и мне удалось провернуть все без ведома Остина, он понятия не имеет, что получил три ящика. У Миггисона зародились какие-то подозрения, но кому до него дело? Он пустышка. Не хочу быть нескромным, но я настоящий ловкач. Утром в день сбоя я подслушал, как Клод Миггисон жалуется Бобу Роджерсу на чертов звонок из службы доставки, имеющий какое-то отношение к Остину Тротте, и сразу сообразил, о чем речь, поэтому поскорей вмешался, пока Миггисон не успел связаться с Остином и все испортить. Можешь себе представить трусливое облегчение у него на лице? Я всегда говорил, что Миггисон — пистолет с глушителем, который вечно лежит у хозяина в кармане, и по возможности его лучше не извлекать. Я сказал, что знаю о посылке и сам с ней разберусь. Как же он был благодарен!
На следующий день я позвонил в доставку и наорал, словно я большая шишка. Испугавшись, сотрудники заверили, что все в порядке, что посылки довольно большие, и они только хотят знать, когда и куда их следует перенести. Предлагали даже отвезти их Остину домой, но, слава Богу, от этого я увернулся. Я сыграл на их ужасе перед размерами ящиков и ясно дал понять, что они слишком большие, чтобы втаскивать их на двадцатый этаж в рабочее время. Не смейся, но я предложил поднять ящики поздно ночью — под моим наблюдением, — чтобы не нарушить деликатный ритм офиса, и в доставке купились. Ящики не влезли бы в обычный пассажирский лифт, поэтому около полуночи три кряжистых парня из вещательного центра подняли их к нам на грузовом. Я даже пожалел парней. От напряжения и нервов глаза у них на лоб повылазили. Грузчики были перепуганы. Один клялся и божился, что в ящиках что-то шевелится. Он спросил, не коллекционирует ли Остин птиц или других существ, а я постарался отвести его подозрения, указав, что на самом деле ящики принадлежат не Тротте, а являются реквизитом программы, закупленным для сюжета о деятельности некоего европейского правительства в Африке; дескать, деятельность эта секретна, а потому содержимое ящиков известно лишь немногим. Эти ребята не нейрохирурги, чтобы убедить их, многого не потребовалось, и вообще им хотелось как можно скорее убраться отсюда. Оказывается, низшие чины питают суеверный страх перед нашим этажом. Грузчики составили ящики в единственном местечке, где их никто не заметит, в мертвой зоне между продюсерскими и монтажными, в темном коридорчике, где всегда полумрак. Знаешь, о чем я? О Лапательном проулке, как окрестили его старики. Там и стоят твои ящики. Коридор широкий, поэтому проход они не загораживают, да там все равно мало кто ходит, потому что проще пройти напрямую через монтажные, а больше тут ничего нет. Думаю, Лапательным проулком его назвали потому, что в старые вольготные времена корреспонденты в этом дальнем и темном коридорчике подкарауливали ассистенток, но из-за принятых с тех пор законов такая традиция отошла в прошлое, и нам никто не помешает. Твои «материалы» в безопасности. А теперь, как твой стопроцентно надежный и преданный адъютант, как раб, обращающийся к своей госпоже, могу я спросить, что в них? Честно говоря, после того, как грузчики сбежали, я приложил ухо к одному ящику и утверждать не рискну, но мне показалось, я что-то услышал, будто кто-то скребется или глодает кость. Неужели в посылку забрались крысы?