Как видите, итоги активности царских слуг оказались достаточно плачевными.
И все же такой мир существовал не везде. Сам же манса Муса говорил одному из принимавших его сановников египетского султана, что у Малийской державы есть-де злейший враг: народ, который для мандингов — то же самое, что татары для египтян. Сомнительно, конечно, чтобы малийский государь слышал что-нибудь о татарах; скорее всего, сравнение принадлежало самому собеседнику мансы — эмиру Ибн Амир Хаджибу. Ведь за несколько десятков лет до хаджа Мусы египетским султанам пришлось столкнуться в Сирии с полчищами монголо-татарских завоевателей. Египтяне, правда, сумели отразить их натиск, но самое название татар надолго закрепилось в памяти современников этого сражения и их детей как обозначение опасного и сильного врага, постоянной угрозы египетским владениям в Азии: ведь столкновения между войсками каирских султанов и монгольских ильханов, властителей Ирана и Месопотамии, продолжались многие годы.
А манса Муса имел в виду некий воинственный народ, который хроники XVII в. именуют моси. Долгое время в научной литературе придерживались мнения, что речь идет, так сказать, о прямых предках современного народа с таким названием, составляющего основную часть населения Республики Буркина Фасо. И только в самое недавнее время при подготовке «Всеобщей истории Африки» ЮНЕСКО такое отождествление подверглось сомнению: сильные военные государства нынешних моси сформировались в своих границах после правления мансы Мусы I — не раньше конца XIV столетия. Но как бы то ни было, народ с таким названием не раз совершал набеги на владения Мали и Сонгай, и нам еще не раз придется с ним встретиться на страницах этой книги.
Канку Муса держал себя в Каире как правитель могущественный, ни от кого не зависящий и никому ничем не обязанный. Он старался это подчеркнуть на каждом шагу. Египетский ученый XV в. Таки ад-дин Ахмед ал-Макризи в одном из своих исторических сочинений рассказывает, как мансе было предложено поцеловать землю при представлении его египетскому султану ал-Малику ан-Насиру. Это было обязательным требованием церемониала во время приемов при дворе мамлюкских султанов. Однако же малийский государь наотрез отказался выполнить это требование протокола. «Я мусульманин-маликит[14], — гордо ответил он, — и падаю ниц только перед Аллахом!». Придворным чинам ал-Малика ан-Насира пришлось уступить.
На каждом шагу подчеркивал манса и свое мусульманское благочестие: ведь этим он тоже утверждал свое равенство с любым другим из властителей мусульманского мира. Ал-Омари рассказывает даже, будто манса Муса преподнес султану написанный по-арабски трактат о правилах приличий, составленный специально для данного случая по его, Мусы, повелению.
Конечно, все эти шаги мансы были рассчитаны на, так сказать, пропагандистский эффект. Реальное положение ислама в Мали несколько отличалось от той радужной картины, какую рисовал своим поведением в Каире и Мекке мандингский государь. Недостижения политические, утверждение своего места в ряду мусульманских правителей мира, были бесспорными. Недаром в XVII в. авторы еще одной написанной в Томбукту хроники нашли нужным пояснить своим читателям: «Что же касается Малли, то это обширная страна и большая земля, великая, включающая города и селения... И мы слыхивали от всех людей нашего века, говоривших: султанов-де этого мира четверо помимо султана величайшего[15] — султан Багдада, султан Каира, султан Борну и султан Малли». Так сохранялась репутация, которую создавал своей власти и своему могуществу манса Муса Кейта тремя веками раньше.
Этой же цели служила и та баснословная щедрость, с какой манса тратил привезенное с собой золото. Все, с кем пришлось разговаривать ал-Омари, наперебой восхищались широтой натуры высокого малийского гостя. Правда, хронист XVII в. заявляет, что жители-де Востока, описав паломничество Мусы и воздав должное его могуществу, «не изображали его щедрым и широким, ибо в священных городах (т.е. в Мекке и Медине. — Л.К.) он раздал милостыней лишь двадцать тысяч золотых». Но у автора здесь была, так сказать, своя сверхзадача: попутно прославить сонгайского государя ал-Хадж Мухаммеда, который там же раздал будто бы сто тысяч мискалей. Впрочем, размах и суммы трат, произведенных в Каире, не подвергает сомнению и этот хронист.
14
Маликиты - один из четырех «законных» толков суннитского ислама (ханифиты. маликитм, шафииты и ханбалиты).
15
Под величайшим султаном авторы хроники скорее всего подразумевали сонгайского правителя аскию ал-Хадж Мухаммеда I.