Я, по крайней мере, покупаю револьвер — на случай обратного въезда Николая II или Михаила II в Петроград. Потому что этого позорного дня я пережить не намерен, а вы, продажные подлецы немецкой службы, и вы, бездарные слюнтяи у растерянной власти, делаете — одни активно, другие пассивно — все, чтобы дева свободы умерла изнасилованною, а потаскуха монархия вновь открыла в Зимнем дворце свой веселый дом.
Впрочем, говорить о синхронности дневниковых записей с внутренним самоощущением Амфитеатрова-fils’a[3] 1917 года приходится с большой осторожностью — о чем чуть ниже.
В 1924 в Праге Амфитеатров-Кадашев собрал вместе свои дневники и записные книжки, расположил их в хронологической последовательности и переписал в 11 одинаковых тетрадок. Опытный газетчик, он подсчитал количество букв в каждой тетрадке, выставил на последней странице их число, после чего продал их незадолго до того образовавшемуся (в рамках так называемой «русской акции»{1} чехословацкого правительства) Русскому заграничному историческому архиву. В 1945 архив был вывезен Советской Армией из Праги (это называлось «добровольным возвращением культурных ценностей СССР») и лег в архивный спецхран, большей частью ЦГАОРа, частью в другие «специальные» хранилища. Несколько десятилетий к отдельным из этих документов могли обращаться только единичные, проверенные историки, вроде автора книги «Агония белой эмиграции» Л.К.Шкаренкова. Нельзя утверждать с уверенностью, но возможно, что материалы РЗИА в какой-то степени использовались для оперативной разработки попавших в поле зрения МГБ—МВД русских эмигрантов Восточной Европы. В 1964 в результате малопонятных движений в структуре тогдашнего Главного архивного управления «Коллекция ЦГАОР СССР» (во имя секретности так назывался теперь РЗИА) подверглась дальнейшему дроблению — кстати, вопреки одному из важнейших принципов архивного дела, который в данном случае был нарушен с удивительной легкостью. При этом «политические» фонды остались в ЦГАОРе, а архивные фонды литераторов поступили в ЦГАЛИ СССР, пополнив его спецхран. В 1991 фонд 2279 (В.А.Амфитеатрова-Кадашева) в РГАЛИ был рассекречен.
Поскольку мы имеем дело со списком дневника (пусть и авторским), а отнюдь не с копией, возникает вопрос, насколько аутентичны записи Амфитеатрова-Кадашева оригиналу, скорее всего, безвозвратно утраченному. Психологически трудно предположить, чтобы человек литературы, каким был Амфитеатров-Кадашев, избежал искушения «подправить» свой текст при переписывании. Редактирование, впрочем, и не скрывается: часть текста вычеркнута (такой текст мы восстанавливаем в косых скобках); из одной тетради вырезано около 10 листков (судя по зачеркнутому заголовку — посвященных поездке в Москву на Государственное совещание в августе 1917), — то есть правился уже отпрепарированный, переписанный текст. Записи кое-где снабжены Амфитеатровым-Кадаше- вым лаконичными подстрочными примечаниями и указаниями на сделанные купюры типа: «Далее выпущено столько-то строк личного характера». Естественно предположить, что автор мог задним числом изменить свои оценки тех или иных событий, сделать себя более «проницательным» и «всеведущим», чем это было в действительности. Однако ни подтвердить, ни опровергнуть такое подозрение, при отсутствии оригиналов дневников и записных книжек, уже, по-видимому, никогда не станет возможным.
Отдельные фрагменты дневников Амфитеатрова-Кадашева публиковались в периодической печати: в газете «Сегодня» (1994. 22 марта); «Литературной газете» (в составе подборки «Рассекреченный спецхран: История в подробностях» — 1994. 20 июля); в «Независимой газете» (1995. 31 октября) и в «Общей газете» (1995. 9-15 ноября. №45). Все газетные публикации были подготовлены автором этих строк.
В настоящем издании записи Амфитеатрова-Кадашева печатаются с сокращениями приблизительно одной трети авторского текста. Исключены, кроме целого ряда мелких записей, большие фрагменты, в основном те, где Амфитеатров-Кадашев передавал с чужих слов рассказы о событиях, очевидцем которых не был (например, рассказ композитора В.В.Щербачева о неудачном наступлении Краснова и Керенского на Петроград после Октябрьского переворота); а также ряд менее исторически значимых эпизодов, вроде лекции Амфитеатрова-Кадашева о положении литературы в Совдепии «Запечатленные уста», прочитанной в октябре 1918 в Харькове, где доклад вызвал побоище среди расколовшейся по политическим симпатиям публики, описания жизни гостиницы «Золотой Якорь» в Ростове и характеристики ее постояльцев и др. Возможно, со временем будет осуществлено полное издание этих «записок контрреволюционера».