Пройдя опять через кордоны неизвестно кем расставленных поперек Тверской «малых сих», я отправился домой, несколько утомленный этим гамом и гвалтом. Вечером с Лелей[15] был в «Летучей мыши». После спектакля мы пошли в Алатр{31}. По дороге купили экстренное прибавление — последний Высочайший манифест Николая II. Никогда не любил я царствовавшего императора; но, должен признаться: стиль и тон манифеста весьма благороден. В «Алатре» к нам подошел М.М.Кринский, репортер «Утра России», и сообщил, что и Михаил отрекся в пользу народа. Будет республика! Утомили ли меня дневные события или разговоры с Лелей были слишком интересны, но я принял это исключительное сообщение как-то равнодушно и спокойно.
«Утро России» перешибло все газеты: сегодня вся первая полоса занята описанием романтических приключений «вашего корреспондента», пробравшегося в царский поезд, следовавшего (переодевшись солдатом) в нем во время метания между Дном и Псковом, видевшего, как Шульгин и Гучков прошли в царский вагон и т.д. Все это — чистейшее арапство, конечно: «Ваш собственный корреспондент» — Александр Тамарин; одно имя гарантирует полное отсутствие правды в сем удивительном сообщении. У «Бома» спорят: где этот самый Тамерлан-Тамарин пропивал данные ему под отчет деньги, во время предполагаемой погони за царским поездом? Один уверяет, что у него хватило совести все-таки доехать до Твери и пьянствовать там. Другие же считают нелепой самую мысль о присутствии у Тамарина хоть какой-нибудь совести и предполагают, что пропой подотчетных сумм происходил в какой-нибудь московской трущобе. Раецкий, конечно, знает, что все, написанное Тамариным, — брехня, не мальчик же он в самом деле. Но тираж со 100000 скакнул до 350000! Победителей не судят. Впечатление в публике от тамаринского вранья — огромное: кроме нас, журналистов, все поверили этим несообразностям, и фраза государя о том, что он поедет в Ливадию разводить цветы, всеми повторяется со смехом, а заявление Нилова{32} о необходимости открыть фронт — с негодованием[16]. Другая сенсация — приказ по войскам Петроградского гарнизона, коим обезоруживаются офицеры, отменяется честь и т.д. Приказ издан Советом. Мне он очень не понравился, а военные, которых я видел, определенно говорят: «Это конец!» Вообще, многое мне начинает не нравиться: 1) сегодня вышла газета с.-д. большевиков, открыто призывающая к пораженчеству; 2) слишком много безобразия на улицах — эти летящие автомобили, в коих «людно и оружно» ощетинившись винтовками сидят солдаты, хотя никакой враг им не угрожает, эти увешанные алыми лентами мальчишки, вооруженные винтовками, которые они держат так, что при встрече с ними у меня невольно шевелится мысль: «Вот она, моя смерть идет!»; этот никчемушный народ, без всякого дела слоняющийся по улицам, — все это беспокоит и возмущает. Самое плачевное, что этот променад и бессмысленная трата бензина донельзя всем нравится. Сегодня встретил Котю Трубецкого[17], который рассказал мне о любопытном разговоре, подслушанном им на улице.
— Я хочу, чтобы была республика, — ораторствовал какой-то мастеровой, — но чтобы царем вместо Николая Александровича сидел бы Николай Николаевич.
Из дальнейшего выяснилось, что под республикой сей гражданин разумел не политическую форму правления, а некий бытовой уклад, сводящийся к dolce far niente[18], беспрерывному променаду и хорошему за сие жалованию. Третья причина, почему мне перестает нравиться революционный карнавал, — это то, что уже получило иностранное прозвище «эксцессы»: какие-то человеки ворвались в «Русские ведомости», захватили машины, отпечатали воззвание Совета. Другие человеки расположились как дома в типографии «Русского слова» и печатают там свои «Известия», третьи человеки, наконец, реквизировали помещение одного шантанчика, слопали весь балык в буфете и не хотят уходить, ибо помещение им нравится. Все это до крайности тревожно. Нехорошо тоже, что опять поднялся вой насчет буржуазии, тот самый вой, который погубил 1905 год! И слишком свободно допускается агитация против войны; правда, она не имеет никакого успеха, но все-таки, — вчера, например, в Обществе деятелей периодической печати два большевика, Фриче и Подбельский{33}, провели антивоенную резолюцию. Правда, сегодня Общество собирается вновь, чтобы бить отбой, но нехорошо все это...
16
Любопытно, что эта дикая ложь врезалась в память общества; еще до сих пор я встречаю людей, твердо уверенных, что Николай II действительно сказал фразу о цветочках. Боюсь, что эти цветочки, измышленные пьяным репортером, "войдут в историю".
17
Кн. Н.С.Трубецкой, мой университетский товарищ, ныне профессор в Вене и "евразиец".