Однажды в апреле наш вертолет снижался над площадкой базы Кам Ло. Нервы у нас еще не успокоились после инцидента, в котором мы едва уцелели: в пяти минутах от места взлета начался минометный обстрел. Я взглянул на Кейт: она сидела, прислонившись к стенке кабины, неотрывно глядя на облака. Небо было красным. В вертушке, летевшей позади нас, находилось двое раненых, один — тяжело. Возможно, завтра его уже отправят в морг, недвижимого, как изваяние мертвого Христа в каске. Чья-то рука будет обшаривать его одежду в поисках солдатского жетона и документов. Потом его оденут в саван из пластика, застегнут молнию, и цинковый гроб полетит в Сан-Франциско. Я видел этого морпеха в начале рейда — поджарый молодой парень, весь подобравшийся, сосредоточенный. Те минуты он еще прожил вместе с нами. Но вскоре, быть может, мир для него померкнет.
Глядя на Кейт, я почувствовал, что для нас с ней настал решающий момент перехода Границы. Мы стремились пережить гораздо больше, чем требовалось для серии репортажей. Вьетнам превращался в длинный туннель, где взрывы озаряли тьму, мы шли вперед как будто без всякой цели, стремясь узнать, но о чем? О засаде, устроенной противником где-то поблизости, о предъявленных журналистам трупах вьетконговцев, о серьезном столкновении у базы Кемп-Кэрролл? Нет, по-настоящему Вьетнам пылал у вас в душе, он раздирал в клочья, убивал вас прежнего, отнимал все, что вы считали своим, оставляя от вас лишь плотскую оболочку и бьющееся под ребрами сердце. Иногда это был The Waste Land, Пустынный край, где безутешно бродят побежденные рыцари. А порою, чаще всего, — страх, отвратительный, как тарантул. Мы регулярно общались с морпехами из Кхе Саня и южновьетнамскими военными, встречались с убийцами из спецназа и курортниками из Чайны-Бич, проводниками по ДМЗ и лазутчиками Вьетконга, с ангелами и злодеями, которые сжигали себя заживо, словно одержимые, в багровом аду джунглей, приносили в жертву свою невинность на громадных кострах Зла.
Дважды мне пришлось видеть, как самолеты "Ф-5" забрасывали лес напалмовыми бомбами. Когда они улетели, в месте падения бомб образовалось пурпурно-черное облако, похожее на пузырь горящего керосина, оно поднималось вверх, будто пожирая само себя, потом облако раскрылось, как венчик цветка, и оттуда поднялись клубы белого дыма, а потом медленно опали. Джунгли внизу являли небывалое зрелище. В полной тишине распускались пять или шесть исполинских цветков, но под ними, как по волшебству, не оставалось ничего живого. И тогда вы понимали, что в каком-то смысле эти цветы медленно раскрылись в вашей душе.
В тот вечер в офицерской столовой базы Кам Ло лейтенант-десантник поставил необычную пластинку — такой музыки мы во Вьетнаме еще не слышали. Это был саундтрек к старому фильму Преминджера "Лора". Казалось, лейтенант попал не на ту войну, а может быть, ему захотелось послушать эту пластинку потому, что она напоминала ему о ком-то, например о матери. Кейт захотела взглянуть на конверт. Там был кадр из фильма: Джин Тирни в красном декольтированном платье и Дана Эндрюс в светло-бежевом плаще. Внизу было написано: "Music conducted by Alfred Newman[40]". Я слушал эту мелодию, рассказывающую о черно-белых нью-йоркских улицах, по которым бродят роковые женщины. Рядом сидела Кейт в брезентовой куртке, причесанная кое-как, простая и чудесная. В руке у нее была бутылка кока-колы, и, когда она улыбнулась мне, я понял, что излечился от влечения к роковым женщинам.
…
Было 23 апреля 1967 года. До начала первой битвы за Кхе Сань оставались считанные дни. Недавно северовьетнамцы начали действовать, они якобы проводили диверсионную операцию где-то в окрестностях Кон Тхиена. У военных корреспондентов не было возможности узнать правду: они клюнули на приманку и направились в Кон Тхиен. На этот район обрушились проливные дожди, и вертолеты стояли на приколе. Так что пришлось присоединиться к конвою, который каждый день курсировал по дороге № 9 между Кам Ло и отдаленным лагерем Кон Тхиен у самой границы ДМЗ.
Конвой состоял из десяти-двенадцати машин. В нескольких фургонах перевозили боеприпасы, продовольствие и почту. Морпехи и журналисты заняли места в так называемых open trucks, грузовиках, помеченных белой звездой, в кузове которых устроены сиденья и установлен пулемет. Обычно в дождливую погоду над кузовом натягивали брезент, но сейчас он был свернут в два рулона и лежал внизу: нельзя было заслонять боковой обзор. Спереди и сзади колонну прикрывали ОНТО — платформы на гусеничном ходу, оборудованные шестью 106-миллиметровыми и шестью 50-миллиметровыми установками и одним соосным пулеметом: целый передвижной арсенал, ощетинившийся стволами. Сверх того в конвое были два джипа.