Иногда она надевает американские лифчики, те, что расстегиваются спереди, в других случаях — европейские, с крючочками сзади. Мне больше нравятся американские.
Пресса: казнь Кэрил Чессман; принцесса Маргарет отправляется в свадебное путешествие на яхте «Британия». Фотографии близняшек Росселлини, Изотты и Изабеллы, причесанных как мама — под Жанну д'Арк.
Марлен Дитрих впервые после окончания войны выступила в Берлине. Как ее встретили? Плакатами и криками: «Raus!»[8], «Marlene go home».
19 часов. Жду Тину на террасе кафе «Доуни». На виа Людовизи цветут деревья. Мимо идут девушки в блузках, обрисовывающих груди, с голыми ногами, виляя задом — из-за высоких каблуков. Во Франции на тебя не охотятся так откровенно. Со стороны Порта Пинчиана подъезжает синий «феррари»-купе и тормозит у тротуара, перед зеваками. Оттуда, привлекая всеобщее внимание, выходит Эльза Мартинелли. Этакая загорелая креветка в широченных брюках, с копной коротко остриженных волос, с замашками суперзвезды, хотя ее можно так назвать только с большой натяжкой. Она что-то говорит другу, сидящему на террасе, потом снова садится в машину и уезжает по направлению к виа Лацио. Как облачко — налетела и пропала.
В соседнем кафе из музыкального автомата льется песня:
Я разглядываю людей за столиками. Каждый из них — как персонаж немого фильма:
— мужчина в кепке яхтсмена, синем блейзере, в белых мягких туфлях. Лет шестьдесят, кудрявая шевелюра. Его супруга — розовые круглые очки, платье с узорами из орхидей — прижимает к себе сумочку. Он пьет пунш, она — гренадин;
— итальянец лет тридцати, короткая стрижка, темные очки, светло-серый костюм, короткий габардиновый плащ на спинке стула. Делает вид, будто читает газету, а на самом деле глазеет на женщин, проходящих по улице. Кампари с содовой;
— женщина с белыми волосами, впалыми щеками, величавыми движениями. Хлопчатобумажное платье, африканские браслеты. Угловатая, скандинавского типа, смахивает на баронессу Бликсен. Коктейль «Кровавая Мэри»;
— двое усталых бизнесменов изучают деловые бумаги, лакомятся оливками. Шотландское виски со льдом;
— три итальянки лет двадцати пяти, в темных очках, поднятых на лоб, сидят нога на ногу, тихо покачивая туфелькой. Бросают выразительные взгляды, явно приглашая завязать беседу вроде: «Ну и жарища, верно?» Мятный ликер с водой;
— священник, приехавший в Рим на экскурсию. Грубые ботинки, черная сутана. Вытирает потный лоб батистовым платком. Из-под ватиканской газеты «Оссерваторе романо» выглядывает иллюстрированный журнал. Минералка «Санпеллегрино».
19.30. Тина выходит из такси. На ней платье на тонких бретельках, в синюю и белую полоску, с синим поясом, и синие туфли. Все смотрят на нее. Тина не хочет оставаться в «Доуни». Мы идем по виа Венето в сторону пьяцца Барберини, где я припарковал машину. Я несколько раз целую ее, она так чудесно отвечает мне. Ее красота, свежесть ее губ.
На углу виа Ломбардиа мы видим девочку лет девяти, в белом платьице и лакированных туфельках, она тащит за собой игрушечную деревянную тележку. Тина улыбается ей и говорит мне: «Вылитая я — десять лет назад».
Тщеславное удовольствие, какое испытываешь в Риме, прогуливаясь с очень красивой женщиной:
1) У итальянцев принято оценивать влиятельность человека по внешним признакам: марка автомобиля, на котором он ездит, женщина, которая его сопровождает, костюм, который он носит.
2) Когда они видят красивую, но недоступную для них женщину, желание превращается у них в обиду. Атмосфера становится приятно наэлектризованной.
3) Женщина это чувствует. От взглядов, полных желания, она пробуждается, раскрывается, как цветок. Этот город — как оранжерея.
20.30. Ужин в траттории недалеко от пьяцца Навона. Я пытаюсь растолковать Тине, что за события волнуют сейчас французов. Похищение Эрика Пежо, интриги Буссуфа, предстоящий спуск на воду лайнера «Франция». Но ей на все это начхать. Ее пригласил позировать американский фотограф Доналд Силверстайн. Она довольна, называет меня Джек. Мы много пьем.
21.30. Площадь Кампо деи Фьори. Пахнет капустными листьями и раздавленными апельсинами, плавающими в сточной канаве. Мы с ней целуемся у статуи Джордано Бруно.
9