22.15. Праздник в квартире друзей на виа делла Строцца. Среди гостей много австрийцев и немцев. Даже сейчас, в разгар весны, кажется, что они приехали на санях, запряженных пони с колокольчиками. Молодые люди похожи на кинозвезду Карлхайнца Бёма: вот-вот побегут по альпийским лугам вдогонку за пастушками. Девушки одеты в платья, купленные на виа дель Тритоне, на руках, шоколадных от крема для загара «Нивея», — широкие браслеты. Они пышут здоровьем, но спиртное их возбуждает. Играют в blind kiss — поцелуй вслепую (девушке завязывают глаза, и все по очереди целуют ее, а она должна узнать губы своего возлюбленного). Кругом раздается жирный, звучный смех. Музыку ставят только медленную. По углам обнявшиеся парочки; кто-то напился и заснул прямо в кресле. Я гляжу на немок. Когда они целуют, то делают это с искренним убеждением, словно принимают лекарство. Наверно, в детстве, сразу после войны, им пришлось туго. Но кто сейчас об этом помнит? Сейчас в Риме полно приезжих из стран, пятнадцать лет назад воевавших друг с другом. Итальянцы, англичане, французы, немцы, американцы… И всех их примирили общая страсть к «лейке» и кинематографу, книги Перл Бак и пластинки Элвиса Пресли.
Вот опять поставили новую запись Рея Чарлза. Медленная мелодия, в оркестре скрипки. Называется «Georgia on My Mind»[10]. Я дважды танцевал с Тиной под эту музыку. И только после этого заметил, что она совершенно пьяна. Я, впрочем, тоже.
Завтрак с Тиной в снек-баре на виа делла Фрецца. Сегодня так жарко, что мы решили прикупить купальные костюмы. Тина — красный, раздельный, от Valisere. Я — плавки от Jentzen. Идем в купальню Чириола, бассейн на реке у подножия замка Святого Ангела, вроде парижской купальни Делиньи.
Солнце в зените. Служащие не торопятся закончить обеденный перерыв, одинокие дамы не спешат его начать. От жары немного путается в голове, а если закрыть глаза, то всплеск воды, когда в нее бросаются с вышки, доносится словно бы издалека. Мускулистые парни натираются маслом «Таити». Компания подростков хулиганского вида, похожих на мальчишек из Марракеша. Обмениваются солнечными очками, сталкивают друг друга в воду, залезают на вышку и хорохорятся. Время от времени один из них бросает несколько монеток в музыкальный автомат, стоящий возле бара. И каждый раз звучит либо «Неаполитанский сорванец», либо ча-ча-ча «Патриция».
Тина перелистывает немецкий иллюстрированный журнал. Глядя поверх ее плеча, я вижу неестественно яркие фотографии. Магали Ноэль и Капюсин вдвоем разрезают торт. Маленькая Каролина Гримальди бегает по розовому саду. Я пытаюсь выхватить у Тины журнал. Она меня отталкивает. Потом встает и бросается в бассейн. Ныряет, взвихрив хлорированную воду, надувает щеки и пускает пузыри.
Теперь она лежит, растянувшись на махровом полотенце, и сушится на солнышке. Откинутые назад мокрые волосы, темные очки, красные трусики. Я смотрю на капельки воды, которые скатываются у нее по спине и бокам. Похоже на слезы. Одна капелька медленно сползает по правой груди, а потом ее впитывает ткань лифчика. Тина открывает глаза и видит, что я разглядываю ее.
— Bastard![11]
Ночь. Ей по душе все терпкое, неистовое, запредельное: это меня завораживает. То, что в ней есть притворного: грациозная походка, наигранные улыбки перед объективом — исчезает без следа, когда она голая, в постели со мной. Только ее тело — и мое. Возможно, она приехала в Рим, как другие едут в пустыню: к палящему солнцу, слепящему поту, выжженным зноем каньонам.
Когда ей что-нибудь нужно, когда ей нужен я, она выбирает пластинку и ставит ее на проигрыватель. И напевает с задумчивым, но довольным видом. Она говорит со мной, широко раскрывая рот, как голодный ребенок. Она запускает пальцы в волосы, скользит ладонью по вырезу блузки, затем рука спускается ниже. И начинается спектакль, сочиненный и поставленный для меня одного. Рука в такт музыке медленно пробирается под юбку, Тина с вызовом глядит на меня. Я вижу, как ее рука шевелится, Тина молчит, мягким движением откидывается назад. Она совсем рядом, неотрывно глядит на меня таким далеким, таким близким взглядом: может, это взгляд врага?
Разговоры на террасе кафе «Стрега-Дзеппа»: «Жан-Лу щелкает Чину у Бадруттов». Это означает: супермодель Чина Мачадо позировала молодому французскому фотографу Жан-Лу Сиеффу в одном из фешенебельных отелей Санкт-Морица.
Ее тело. Я люблю ее груди, такие высокие, их шелковистую округлость, темные кружки вокруг сосков, которые под моими пальцами твердеют и становятся шероховатыми. Когда Тине хочется потанцевать, она не лезет на стол. Она остается в уголке, застенчивая и сияющая, непослушная прядь падает ей на лицо с какой-то нервной, изысканной элегантностью. Внешность Тины нельзя отнести к чисто англосаксонскому типу, как, например, у Кей Кендалл. Кошачья мордашка, осиная талия, выпуклые бедра. Она скорее дикарка, нежели утонченная леди. Скулы у нее прямо узбекские.