С безразличной миной Вадим следит за окружающими — нет, не за женщинами, а за мужчинами, которые могут его затмить. Мы обмениваемся сведениями, отчасти уже просочившимися в прессу. Растущие котировки: Филипп Леруа-Болье, Ален Делон, Сэми Фрей, Лоран Терзиеф. Стабильные котировки: Филипп Лемер и Жан-Луи Трентиньян.
У Жана-Ноэля Гринда бурный роман с богатой мексиканкой, Сильвией Касабьянкас. Принц Виктор-Эммануил Савойский путешествует с Доминик Клодель, внучкой поэта. В обоих случаях девушки — несовершеннолетние. Свадьба Джин Сиберг и Франсуа Морейля под угрозой. Жак Шарье проходит лечение сном в медонской клинике Бельвю: у него нелады с Брижит, которая играет в фильме Клузо и будто бы затеяла интрижку с Филиппом Леруа-Болье.
Вадим больше ничего не говорит о Брижит, но среди людей, которых он упоминает, есть и те, кто сменил его в постели дивы: Трентиньян, Шарье и — не исключено — Леруа-Болье. А может, и Сэми Фрей? Он сейчас снимается с Брижит. Вероятно, сюда следовало бы добавить и Саша Дистеля, но это еще вопрос.
В свойственной ему манере — небрежно и откровенно, однако не переходя границ приличия, — Вадим рассказывает мне, что его жена Аннетт отдаляется от него. Несколько недель назад он снял дом в Сен-Тропе, неподалеку от пляжа Таити. И теперь Аннетт не хочет уезжать оттуда, отказалась ехать с ним в Рим: ей больше нравится смотреть нимскую корриду. При этом ее часто видят с Саша Дистелем. Вадим подумывает о разводе. Но надо добиться, чтобы у него не отобрали двухлетнюю Натали.
Потом бегло упоминает двух сестер-парижанок, восемнадцати и шестнадцати лет. По его словам, они просто бесподобны. Их фамилия Дорлеак.
Пока он говорит, блондинка за соседним столиком пожирает его глазами. А он не удостаивает ее взглядом. Хотя не мог не заметить: от него ничто не ускользает. В какой-то момент он оборачивается и посылает ей неотразимую улыбку.
Что объединяет Вадима и Саша Дистеля? Оба они — из русских эмигрантов.
А что происходит на праздниках, где я не бываю? В одном старом дворце на пьяцца Латерано был прием. Гости напились. Началась партия в стрип-покер. Под конец несколько женщин разделись до лифчиков, мужчины — до трусов, а одна девушка осталась совсем голая и плакала.
19 часов. Терраса кафе «Канова» на пьяцца дель Пополо. В углу о чем-то спорят Орфео Тамбури и Марио Сольдати. За столиком недалеко от нас сидят американские туристы в ярких цветастых рубашках, коротко стриженные, с «кодаком» на шее. Тина указывает на обелиск, увенчанный крестом. «This Egyptian dick got a hard-on»[14], — говорит она достаточно громко, чтобы соотечественники могли услышать. Они остолбенело смотрят на нее.
21 час. Ужин у художника Ренато Гуттузо. Он коммунист, любитель женщин, большой друг Роже Вайяна. И обожает американок. Римские спагетти, хорошее красное вино, спелый, очень сладкий инжир. Гуттузо пытается очаровать Тину и достает из шкафа «Ночь нежна» в итальянском переводе, чтобы показать ей. Он уверяет, будто нашел в этой книге первое по времени (еще до 1937 года) упоминание о «Чинечитта» в американской литературе. И читает вслух: «Автомобиль проехал через Порта Сан-Себастьяно, двинулся по Аппиевой дороге и наконец остановился у макета Форума из папье-маше, размерами раз в десять больше настоящего. Розмэри поручила Дика режиссеру, который повел его к колоссальным колоннадам, триумфальным аркам, ступенчатым амфитеатрам и посыпанным песком аренам».
Час ночи, мы у меня в квартире. Я поставил пластинку Тома Жобима. Тина расстегивает блузку, бросает ее на пол. Начинает танцевать, выстукивает каблуками ритм босановы, выставляет груди, пока еще скрытые белым кружевным лифчиком. Она умеет как-то особенно поводить плечом — зазывно, лукаво, порочно. Люблю смотреть на ее рот, когда она танцует, на полураскрытые губы, на улыбку, в которой — предвкушение удовольствия, ночных игр. Она медленно расстегивает юбку, дает ей соскользнуть вниз, и юбка падает на пол, измятая, еще хранящая тепло ее тела. И это, и все остальное Тина делает с каким-то управляемым безразличием, словно ее тело движется само по себе.
Эйзенхауэр и Хрущев встретились в Париже. Феллини возвращается с Каннского фестиваля с «Золотой пальмовой ветвью» за «Сладкую жизнь». Сделал приятное заявление: «Журналист, работающий на большую прессу, не более чем наблюдатель, внимательный, но безвольный, инертный». Большое спасибо!
Тине надо ехать в Бейрут. Там будет модное дефиле в Казино. Она полетит рейсом ТВА, жить будет в отеле «Сен-Жорж».