После полудня компания достигла последней развилки перед горами, и тут страх опоздать победил разум — Лотару удалось убедить компанию повернуть в горы.
— Ох, пожалеем мы, друзья мои, что сделали такой выбор, — недовольно бормотал Фин, но послушно повел своих подопечных по дороге, которая медленно, но, верно, поднималась все выше и выше.
— Неужели никто не ходит этой дорогой? — все допытывался у Фина Натан, а тот отвечал: «Ходят, ходят, да только не все доходят», на что Натан все время ссылался на некоторых жителей из Ребелы: — Был же там тот мужик с кудрявыми волосами и усами до пола — он же перешел горы будто бы два дня назад, значит можно сделать это безопасно.
— Повезло ему, — проворчал Фин.
— Мы — то уж точно не менее везучие! — попытался пошутить Натан, но вовремя понял, что шутка прозвучала как-то двусмысленно.
— Ну увидим, насколько мы везучие, — тихо отозвался Фин.
Натан молчал и наблюдал, как величественные горы надвигаются на них, а дорога все чаще стала петлять между растущими холмами. Все чаще на пути стали появляться глубокие лощины, обрамленные обрывами. «Ух, не напороться бы случайно на один из этих обрывов…» — пробормотал Фин.
Нельзя было сказать, что Фин не любит горы, хотя выглядело это именно так. Он любил их, но на то, что он жил вдвоем с отцом в трактире недалеко от Содерберга, были свои причины.
— Фин, ты такой здоровый и вроде как из валлийцев, — Натан подшучивал над Фином, пытаясь вывести его из мрачного настроения, — но для валлийца ты так нерешителен.
Но Фин не отвечал на его провокации, игнорировал.
На второй день странствия по горам они забрались уже на приличную высоту и пересекли несколько перевалов, то поднимаясь из одной долины, то спускаясь в другую. И вот к вечеру они прибыли в долину Суздолгарских озер. Эти озера лежали высоко над уровнем моря, и в Южных землях считались самыми высокогорными. Их воды были наполнены чистотой ледников и горного воздуха, и не было ничего, что могло бы потревожить там ни водную гладь, ни прибывших туда людей. На вершинах и склонах лежал снег. Вокруг озер возвышались величественные кресловины[41], на склонах которых также было много снега, годами слежавшегося под своим весом. Путники остановились у одного из озер. Натану это место напомнило театр — высокие стены гор окружали место стоянки буквой «С», будто величественные кавеи[42], на которых должны были восседать тысячи зрителей. Ощущение, что они на сцене, не покидало Натана до самого вечера.
Озеро было довольно большим, и чтобы его обойти вокруг требовалось не меньше получаса. Солнце посылало свои лучи, они ярко отражались и зайчиками сверкали на ряби, слепили путников. Они решили разбить лагерь у самого берега, но никому, кроме Натана, не было дела до лагерных забот. Ледяная вода горных озер чиста, как кристалл. Воду из них можно пить, не задумываясь о последствиях. Фин и Лотар скинули с себя всю одежду и с разбега прыгнули в ледяную воду. Холодный воздух и вода обволакивали их тела — бодрящая смесь, перезаряжающая организм. Эхо радостных вскриков смельчаков, преодолевших все преграды, и главный из них — страх, разносилось над озером. Эти мгновения были достойны того, чтобы о них можно было вспоминать в старости.
После того, как друзья покинули воду, над озером опустилась тишина и покой. Больше ничьи крики не тревожили окружающую природу. Не было ни звука, кроме тихих шепотов товарищей и ржания лошади, которая неожиданно для себя забралась так высоко в горы. Дымок от костра — единственное, что было чужеродным для здешних мест. Даже дрова были заблаговременно прихвачены с собой из долины. Фин знал, что на такой высоте трудно встретить даже кусты, а вместо травы тут и там были голые камни и столетний ягель, который хранил на себе следы всех, кто по нему когда-либо ходил.
На ужин была баранина, которую им любезно предоставили в Анхофе, а пили крепленное фруктовое вино. Под такое вино любой выложит свою историю за милую душу.
Лотар никому не сознался, что в тот момент, когда Фин произносил свою пламенную и воодушевляющую речь, он испытывал немой страх перед смертью. И когда он выбежал на поле боя и попал в самое пекло, ему было так страшно, как никогда ранее. Его поджилки дрожали, как нити паутины на ветру, и в то мгновение ему почудилось, что из него ушел весь дух. Он так и не нанес ни одного удара по кому-либо, ведь страх сковал его сердце и тело, и слабость не дала ему что-либо сделать. В гуще битвы он спрятался под телегу, где пробыл все время, пока сражение не утихло. Но сказать об этом своим друзьям он не посмел. Теперь ему было еще и стыдно, и стыд этот был продолжением страха. Лотар говорил себе: «Как я смею поучать кого-либо, если сам являюсь последним трусом, который уже дважды совершил оплошность? Как мне теперь исправиться? И как не поддаться своим повадкам вновь?» Совесть грызла Лотара, и он в смятении смотрел на своих товарищей. Он хотел быть в их глазах смелым героем, умным, сообразительным и честным, но понимал, что никак не соответствует этим меркам, и от того его боль становилась сильнее.
41
Кресловины представляют собой нишеподобные вырезы на склонах горы, имеющие форму полукруга со стороны крутых и высоких стен, а с четвертой стороны открытые в сторону общего падения склона. Дно кара может быть плоским или вогнутым в форме чаши и слегка наклонено в направлении переднего края. Кроме того, кары обрываются крутыми уступами у подножия долины, над которой они расположены.
42
Кавеа — это слово латинского происхождения, которое описывает зрительский зал античного театра или амфитеатра, который располагался в наклонном бетонном кольце и служил для сидения зрителей.