Едва мы вышли из машины, как нас окружила толпа мальчишек, предлагавших себя в проводники. Они услужливо закрывали дверцы такси, дергали нас за штаны и кричали: бакшиша, саб, бакшиша. Вдруг мальчишки разбежались в разные стороны, как цыплята, всполошенные пролетающим ястребом. По тротуару шествовал полицейский в коротких штанишках, в красном тюрбане, с метровой бамбуковой дубинкой в руках. Он тоже был готов проводить нас в домики с танцовщицами.
— Со мной не обманут, и цены будут ниже, — хвастался он, — Это недалеко отсюда.
— Мы остаемся здесь. Спасибо.
За доброжелательную готовность полицейский получил полрупии.
— Обождать? — услужливо спросил он.
— No. Not today[14] — ответил Рога сообразно с местным обычаем. «Не сегодня» позволяет питать надежду, что, может быть, завтра, послезавтра, при следующей встрече сделка успешно завершится и удастся заработать что-нибудь на посредничестве.
Скамьи внизу были заняты целыми семьями толстых сикхов. Хотя уже было за полночь, под столом резвились маленькие дети, высовывая головы из-под покрытой пятнами скатерти. Тогда матери пальцами, унизанными перстнями, совали им в рот кусочки цыпленка в жгучих приправах.
По ступенькам крутой лестницы мы взобрались на крышу. Сюда доходило легкое дуновение ветерка и можно уже было дышать. Мальчик в расстегнутой до потного пупка рубашке, выпущенной поверх дхоти, тряпкой смахнул со стола остатки костей. Пока мы мыли над раковиной руки и вытирали их салфетками, нам принесли на блюде красных запеченных цыплят. Мы ломали их руками, жадно обгладывая косточки. Сочное мясо пахло пряной приправой. Мальчик подавал блюда прямо с огня, прихватывая их рубашкой, и мы с наслаждением отламывали куски хрустящего пресного хлеба.
— Теперь не мешало бы глотнуть чего-нибудь, — еле дыша произнес Рогульский, — Мало индийцам засухи, так они еще ввели сухой закон… Хорошо, что у меня хватило разума взять со стола свою бутылищу, а то здесь ничего нельзя достать, кроме хлорированной воды из Джамны.
Он сделал несколько глотков и через стол передал бутылку мне.
— Пейте. Ведь мы уже никогда не встретимся такими молодыми…
Знакомо ли вам то удивительное ощущение, когда банальное обращение к вам, какое-нибудь обычное слово неожиданно открывает перед вами неведомые перспективы, вызывает неосознанную тревогу… «Уже никогда…» Я вдруг с необыкновенной остротой увидел уже словно издалека, как будто смотрел в подзорную трубу совсем с другой стороны, этот стол, бмодо с упругими, красными от огня и перца цыплячьими ножками, пирующих сикхов, плоские крыши домов, заполненные кроватями и спящими людьми, накрытыми цветными платками, пламя в открытой топке и фиолетовое мерцание ацетиленовой горелки в мастерской во дворе. В ноздри ударил аромат свежеиспеченного хлеба, острый запах кореньев, мочи, гниющей кожуры. Я почувствовал пронзительную грусть, какая овладевает путешественником, покидающим город. Его торопит час отъезда, а ведь он мог бы… Сколько раз мной овладевал гнев при виде обид, незаслуженного страдания. А они, более худые, чем их собственные тени, сонно брели по красноватой, обожженной земле, придавленные бременем солнца… Я, европеец, поляк, сжимал кулаки, а они, полные отрешенности, смирялись перед своей судьбой. Я готов был проклинать их, трясти за плечи, оскорблять, только бы вывести из оцепенения, высечь искру бунта, необходимую мне, как надежда. Ох, с меня было довольно этой страны, океана застывшей боли и нужды, я хотел бежать отсюда, прежде чем возненавижу их…
И вот в это краткое мгновение я понял, что мысленно буду возвращаться сюда, каждый раз все более примиренный. Настанет минута, когда гнев утихнет и я начну завидовать их спокойной вере в то, что время над ними не властно, а протянутая ладонь нищего, сухая, обожженная зноем, не «обремененная» ничьим подаянием, перенесшая все, не сломленная тысячами отказов, может еще благословлять… Я скоро затоскую по Индии. Она станет возвращаться в моих воспоминаниях все более умиротворенной. Ведь на этом свете совсем немного вещей, которым стоило бы посвятить жизнь… Мы убеждаемся в этом только после многих лет напрасной суеты, хлопот, лихорадочных усилий, тогда как они, кажется, могут заранее предсказать результаты человеческой деятельности. Они как бы с самого начала знали.