Откуда ни возьмись, налетел порыв ветра, вздул костер выше головы Буяна, Посыпались в разные стороны искры, а лошади забились, пытаясь оборвать поводья и взлететь. Их копыта мелькали опасно близко от головы гусляра, но тот замер в центре кольца, вскинув руки к небу и что-то шепча Потом новгородец выдернул из околыша шапки перо и бросил его в огонь. Перышко вспыхнуло еще одной искрой, и с вышины послышался далекий крик незнакомой птицы.
Гаральд сплюнул и перекрестился.
— Чернокнижник проклятый, — прошептал он дрожащими губами.
— Он просит ветра разогнать туман к завтрему, — объяснил Мечислав.-Мать Стрибогова, Стратим-птица[36], крикнула — знать, слова его услышали!
К ужасу рыцаря, юноша заговорил с ласковой улыбкой, явно помогая Буяну:
Батюшка Догодушка, обеспечь погодушку — чтоб небо ясное, чтобы солнце красное, чтоб тепла от солнышка хоть чуть-чуть, на донышке… Батюшка Догодушко, приневоль погодушкой!
На эти слова Властимир кивнул одобрительно, будто Мечислав понял его мысли, а Гаральд опять в суеверном ужасе перекрестился.
Дождавшись, пока костер прогорит, Буян отвязал потных испуганных лошадей и подозвал друзей, предлагая наконец отдохнуть.
Но приключения на этом не кончились. Отужинав, четверо из пяти путников кинули жребий о том, кому сторожить первому. Не принимавший в этом участия Властимир отрешенно сидел у костра, слушая его потрескивание.
Нежданная преграда в виде тумана казалась да и была попыткой врагов помешать ему вернуть утраченные глаза. Тот, кто сделал это, наверняка очень силен и сладить с ним будет непросто. Когда он еще согласится открыть тайну своих гор, указать на источник живой воды, да и захочет ли? В его власти потребовать такую плату, какой им пятерым в жизни не успеть уплатить до самой смерти. А там, дома…
— Тише! — вдруг вскинулся он.
Все разом замолкли. В глубине леса глухо и недовольно ворочался потревоженный ворожбой ветер, скрипели ветви деревьев, фыркали лошади. И вдруг… послышался далекий женский крик…
— Спасите! Чудовище! — донеслось из чащи, и какое-то огромное тело неожиданно близко вломилось в кусты, ломая и топча их. Жеребцы рванулись с привязи, визжа и колотя копытами по воздуху. Порыв ветра донес явственный запах зверя.
— Господи, благослови! — первым вскрикнул Гаральд и, подняв меч над головой, ринулся в чащу.
Ночная тьма поглотила его.
— Назад, скаженный! — успел крикнуть Буян, прежде чем все поняли, что рыцарь их уже не слышит.
Зато они услышали скоро рев какого-то зверя и глухой стук меча о кость. Обитатель этих мест был великоват для одного человека, да и откуда-то со стороны послышался рев второго зверя, перекрываемый воинственными кличами сражающегося Гаральда.
— Вот ведь одержимый! — восхищенно крутанул головой Синдбад. — В одиночку на двух тварей!
— Скаженный он, а не одержимый, — одернул его Буян. — Не звери то, а ловушка, заранее подстроенная. Сами посудите — откуда тут взяться женщине?
Он еще не договорил, а все уже поняли, что случилась беда. Мечислав первым кинулся к лошадям, увлекая за собой остальных. Гусляр придержал за плечи Властимира.
— Погодь, княже, — молвил он. — Тебе лучше тут остаться, нас подождать.
— Почему? — вспылил тот.
— Сам то ведаешь…
— Но разве мне нельзя?..
— Туда — нет! — твердо перебил Буян и, оттолкнув князя, вскочил на поданного Мечиславом коня. — Мы скоро, а ты уж не обессудь!
Послышался только перестук копыт, и Властимир понял, что его отставили в сторону. А ведь он уже не раз успел в пути спасти им жизни! Он стоял у костра, проклиная свою слепоту и в бессильной ярости сжимая кулаки. Издалека до него доносился только шум битвы.
Принужденный только слушать, он вскоре уловил привычным ухом, что в чаще происходит нечто необычайное. Рев зверей прекратился почти сразу, но зато послышались звон мечей и крики. Сражалось по меньшей мере человек двадцать.
Властимир шагнул наугад, протягивая руки.
— Буян! — позвал он. — Больно долго вчетвером с одним зверьем бьетесь! Давайте скорее кончайте его! — Ответа не последовало, и он, помедлив, окликнул громче: — Что там?
Он не надеялся получить ответ — слишком далеко был шум боя. Ветер подхватил его голос и унес вдаль. Князь затаил дыхание и услышал всего одно слово:
— Волки!
Это было волшебное слово. Оно сорвало князя с места, заставив забыть о слепоте.
— Облак! Ко мне!
Верный конь отозвался ржанием, оборвал повод и, подскочив, ткнулся мордой в грудь хозяину. Ощупью находя стремя и меч в тороках[37], князь взобрался на спину оставшегося нерасседланным коня и ударил каблуками по конским бокам.
Облак вломился в заросли, как ураган.
Гаральд так и не добрался до звавшей на помощь женщины — за первым же поворотом на него накинулось сразу шестеро людей в черном. Злорадный рев зверя донесся чуть со стороны, словно чудовищ? наблюдало да боем из засады. Обороняясь от нападавших, рыцарь краем-глаза заметил, что прогалина наполняется людьми. Их становилось все больше и больше, и он понял, что это действительно засада. Он отступал с боем.
Неожиданно плечи его уперлись в ствол дерева. Отступать дальше было некуда. Прижавшись к дереву спиной, Гаральд перехватил меч поудобнее и отбивал одну атаку за другой. Несколько неосторожных нападавших были уже ранены, но оставшиеся обходили его с боков, собираясь напасть со спины.
И тут прогремел топот копыт, и на прогалину выскочили два всадника.
Разметав строй атакующих, как малых детей, к Гаральду пробился Буян. Мечислав и сидящий за его спиной Синдбад защищали гусляра сзади. Свесившись с седла, Буян протянул рыцарю руку:
— Прыгай, и поскачем!
Явись сюда кто иной, Гаральд так и поступил бы, но с чернокнижником он не хотел иметь ничего общего. И рыцарь оттолкнул протянутую руку:
— Гаральд Мак-Хаген Английский никогда не отступал!
— Жить надоело, что ли? — яро выкрикнул гусляр. Он уже готов был силой заставить упрямца уйти с ними, но нападавшие опомнились, и люди поняли, что отступать поздно.
На узкой прогалине закипела схватка. Два всадника крутились, отбивая атаки разбойников. Спешившийся Синдбад стоял плечом к плечу с рыцарем. Под защитой двуручного меча Га-ральда он был в безопасности и спокойно мог прикрывать спину рыцаря.
Издалека донесся голос Властимира. Не останавливаясь, Буян выдохнул всего одно слово, чтобы князь понял, что дело нешуточное, и был настороже.
Разбойники оттеснили рыцаря и Синдбада от всадников и собирались взять славян живыми.
Буян понял это, когда ему на вскинутую руку упал аркан. От рывка рука чуть не оторвалась. Гусляру пршлось выпустить меч и согнуться. Второй аркан оплел ему плечи, но тут послышался топот копыт, и в самую гущу сражающихся ринулся еще один всадник.
Его появления никто не ждал. Белый конь с горящим взором устремился на людей в черном. Кто-то закричал, и всадник рубанул на голос. Тяжелый удар отсек кричавшему голову вместе с плечом.
Славяне опомнились первыми. Буян стряхнул аркан и, подхватив с земли упавший меч, с криком кинулся к всаднику. Жеребец под ним плясал как бешеный, заставляя людей шарахаться в стороны.
Мечислав и наконец-то отошедший от дерева Гаральд тоже набросились на напавших, сгоняя их к центру поляны, где ждало возмездие в виде меча слепого всадника. Не видя своих врагов, он рубил направо и налево.
Побросав оружие, оставшиеся в живых ринулись в разные стороны. Те, кто успел вскочить на лошадей, удрали. Участь менее проворных была печальнее, и лишь немногим удалось ускользнуть.
36
С т р а т и м-п т и ц а (Стрефил) — в русских духовных стихах о Голубиной шиге — «всем птицам мать». Живет среди моря-Океана. Поутру, после того как Стратим-птица «вострепещется», по всей земле начинают петь петухи.