Сердце императрицы разрывалось от боли – ее дочь таяла на глазах. Все печальнее становились темные глаза, все тише голос. И наконец в погожий день в середине лета девушка сказала матери:
– Наверное, нет на свете этого человека. Быть может, он еще не родился. Или умер много лет назад. И лишь его ками пришел в мой сон. Что ж, да будет так. Значит, мне предназначено судьбой ждать того мужчину, кто найдет ответ на мои загадки…
– А если не найдется и такой человек?
– Значит, матушка, я стану поэтессой и отдам душу поэзии, раз уж никому из живущих она не нужна.
– Но разве это достойный выбор для наследницы великого рода Фудзивара?
– Возможно, и недостойный. Но я хочу быть счастлива, мама. Я хочу, чтобы рядом со мной появился такой же любящий, мудрый и щедрый мужчина, как мой отец, великий император. Я хочу, чтобы моя судьба была похожа на твою. А становиться чьей-то женой только потому, что так велит долг, я не буду. Без великой любви нет для меня и жизни.
Императрица с нежностью погладила плечо девушки. Бедная малышка, она не знала, сколько бед пришлось пережить самой Комати до того момента, как стала она императрицей и любимой женой Такэтори. И никогда не узнает. Пусть спутниками Будур будут сказки только о счастливом обретении любви!
И Комати поспешила задать вопрос:
– Ты уже сочинила новые загадки, девочка?
– Зачем?
– Но представь себе, что найдется предприимчивый юноша, который отыщет того, кто был на празднике, запомнил все загадки и ответы на них…
– Знаешь, мама, я не думаю, что такой человек найдется. Никто из принцев, наследников знатных вельмож или властителей не захочет ведь признать свое поражение, верно? А потому никто не вспомнит моих загадок… А если и вспомнит, то никому не расскажет. А если и найдется подобный хитрец и пройдоха, то я его смогу разоблачить…
– Как?
– Очень просто. – Холодная улыбка тронула губы Будур. – Я изменю ответ. Ну, слегка, совсем чуть-чуть…
– Но подобный обман недостоин дочери властелина!
– Зато будет разоблачен хитрец… А на трон прекрасной страны Канагава не взойдет пройдоха. Согласись, что разоблачение проходимца достойно дочери властелина….
Комати только вздохнула. Холодным расчетом веяло от слов принцессы. «Она подумала почти обо всем… Но я буду рядом, и не позволю льду одиночества сковать нежную душу моей дочери!»
Макама четырнадцатая
Тропинка наконец перестала круто подниматься вверх. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание путников.
– Я вижу! – воскликнул Кемаль. – Я вижу ту гору, о который говорил уважаемый Омар. Вот она, совсем рядом.
Правильнее было бы, конечно, назвать эту гору скалой. Но в остальном предводитель каравана не погрешил против истины. Будто слепленная из жидкого металла, скала играла в лучах садящегося солнца всеми оттенками серебра. Кое-где по ее поверхности вились тонкие нити красного цвета – словно капли крови, стекая, застыли и оставили след на блестящих камнях.
– А вон там и приют предсказателя. – Предводитель каравана указал на струйку дыма, что поднималась над строением у подножия этой необыкновенной скалы.
Всего несколько шагов сделали путники, как вдруг прямо у них над головами раздался голос:
– Кто вы, странники? Зачем потревожили мои размышления? Какой истины ищете здесь, в стороне от людских троп?
– Вот что удивительно, благородный визирь: ты говорил, что ведешь меня к великому предсказателю, а этот неприятный голос спрашивает, кто мы такие и куда идем… Похоже, ты обознался, Омар, и привел нас вовсе не к мудрецу…
– Наглец! – произнес голос.
И вдруг раздался хохот…
– Юный принц непочтителен не по годам… Но я его прощаю – ибо в сердце его живет великая надежда. А перед надеждой склоняется все…
И на тропинке появился тот, к кому так стремился Кемаль.
Ничто не выдавало возраста предсказателя. Ему можно было дать и тридцать и триста лет. У него было тело сильного человека, который привык добывать свой хлеб насущный тяжелым трудом. Лицо же избороздили морщины, словно время старалось оставить на нем отпечатки всех прожитых лет. Шкура какого-то невиданного зверя укрывала плечи прорицателя, а тяжелый посох, который тот сжимал в руке, наводил страх.