– Увы, визирь, я оказался никуда не годным моряком… Видно, это странствие станет моим последним странствием по воде.
Визирь усмехнулся.
– Знаешь ли, мальчик, когда я первый раз вышел в море на корабле, где был капитаном мой отец, я чувствовал себя куда хуже, чем ты сейчас. И достойный Ага-бей, помощник отца, пусть не даст Аллах милосердный стереться памяти о нем, дал мне неплохой совет. А сейчас этот совет я дам тебе. Постарайся найти такое занятие, Кемаль, которое тебя отвлечет.
Принц задумался, чем бы себя занять, но так ничего и не придумав, спросил у визиря:
– А чем тогда занялся ты, уважаемый Ризван?
– О, мой принц, это очень просто. Я всегда занимался одним и тем же, занялся этим и в тот раз… Я начал читать. В тот год в каюте у моего отца было множество морских карт и описаний странствий, которые проделали достойные путешественники. Они были детьми разных народов, но в их жилах всегда бурлила кровь и жажда странствий никогда не оставляла их.
– И ты начал читать?
– О нет, принц, не просто читать, я начал странствовать по картам так, как эти люди странствовали по земле. Я отслеживал их пути, пытался представить себя на месте первого путешественника, который увидел величественные пески Черной земли, Кемет, или странника, который первым пробирался на полночь, к Кельтским островам…Перед моим мысленным взором проходили вереницы караванов, я словно воочию представлял, как тает вдали привычный берег и я остаюсь один на один с безбрежным морем и целью, о которой можно лишь мечтать.
– Сколько же тебе тогда было лет?
– Впервые матушка позволила мне сопровождать отца в десять лет. И моя душа всегда была словно разорвана надвое – когда я занимался науками в медресе, я грезил о том миге, когда ступлю на палубу корабля. А когда каюта становилась моим домом, я начинал мечтать об огромном зале библиотеки неподалеку от мечети…
– Значит, ты бывалый путешественник? Но почему ты мне никогда об этом не рассказывал?
– Все очень просто, мой принц. Дома наши с тобой беседы ограничивались дюжиной фраз.
– Знаешь ли, достойный визирь, сейчас, когда странствие так сблизило нас, я сожалею об этом.
– Я тоже иногда жалею об этом, Кемаль. Твой отец, царь Шахраман, ценит мои знания и советы, но даже он никогда не пытался узнать хоть на кират[14] больше, чем ему необходимо.
– А теперь я прошу тебя, мудрый визирь, стань для меня тем, чем стали для тебя описания путешествий в твоем первом плавании.
– Боюсь, принц, ты утомишься от моих рассказов.
– Думаю, что такое утомление пойдет мне на пользу.
– Ну что ж, молодой господин. Пусть будет так. Я стану твоей книгой, вернее, целой библиотекой. И первый урок я назначу на сегодняшний вечер.
– Но почему, визирь?
– Вечером, когда мы бросим якорь, к нашей познавательной беседе присоединится бесстрашный Чэн. Я надеюсь, что наши разговоры будут тебе очень интересны. Думаю, они откроют тебе не только то, что хочешь узнать ты сам, но еще и многое из того, о чем ты сейчас и не подозреваешь. А теперь, принц, постарайся уснуть. Это тоже неплохое лекарство от морской болезни.
Макама двадцатая
Старшина рыбаков, бравый Чэн, оказался прав. Сумерки еще не превратились в ночную тьму, когда «Гису» достигла острова Дун-хай. Вскоре нашлась тихая бухта, неплохо защищенная и от ветров, и от враждебных взоров. В отверстиях обшивки зашипели тросы, и якорь лег на дно. Стихла суета на палубе. Моряки укрывались, чтобы отдохнуть от холодного ветра в небольших каютах. А после обжигающе-горячей похлебки тишина окутала корабль, лишь в каюте гостей были слышны негромкие голоса, да в ее окошке плясал огонек масляной лампы.
Говорили двое – Чэн и Ризван. А проснувшийся незадолго до стоянки принц слушал их так жадно, как в детстве слушают волшебную сказку.
– Ты говорил, достойный Ризван, о сияниях в небе, которые видел твой отец. Нам они не известны, но еще мальчишкой старшина нашего цеха бывал и в далеких полночных странах. Дзи Ли как-то поведал нам, что там, у края полуночи, есть два огромных острова, между которыми лежит сосем узкий пролив. И в холодные зимние месяцы этот пролив покрывается льдом, так что от одного острова до другого человек может пройти за день. Летом же, когда пролив ото льда освобождается, сосем крошечные лодчонки местных рыбаков, сшитые из тюленьих шкур, преодолевают его по несколько раз в день. Так вот, молодой Дзи Ли видел там такое же сияние вполовину неба. Он рассказывал, что разноцветные ленты небесного огня были яркими, словно ярмарочные фейерверки, а изгибались причудливо, как бумажный дракон, которого сжигают на городской площади в праздничную ночь.