спрашивали. Он отвечал:
— Да вот… отчаялся человек…
Необходимо было немедленно довести происшествие до сведения командующего ротой Граммона. Разве можно сомневаться в словах мертвеца? Теперь сообщение Бернара было подтверждено.
Пятьдесят всадников во главе с поручиком д'0биньи, растянувшись цепочкой, уже въезжали рысью в Пон-Реми. Тони де Рейзе, сидя на своём вороном, провожал их взглядом. Долго он смотрел на извилину дороги, за которой они исчезли, смотрел, не видя этого пейзажа, открывавшегося перед ним, на эту долину, где на острове, посредине Соммы, маячил между деревьями замок Пон-Реми.
Прибыл приказ принцев идти в направлении Абвиля по левому берегу; но, прежде чем вступить в город, королевский конвой должен стянуться и построиться в боевом порядке. Господин де Рейзе передал листок с полученным приказом графу де Дама. Они переглянулись.
— Боже мой! А как же король? — воскликнул Тони.
Шарль де Дама сделал уклончивый жест. Это означало: «Они не посмеют! Да и вообще… Чего там! Короли не умирают…» И тут Тони подумал, что его высочество герцог Ангулемский находится в безопасности, поскольку на Юго-Западе страны население настроено монархически. А супруга его высочества могла бы стать великолепной королевой Франции, привлекая сердца как само воплощение скорби — в главах её застыл ужас трагедии Тампля. Разумеется, все это может произойти лишь после кончины графа Артун, если с ним случится несчастье… Конечно, упаси боже!
XII
ДОЛИНА СОММЫ
С утра всю долину загянул туман. Костры, разведённые накануне, долго тлели, потом их загасил дождь. Лишь кое-где вдалеке последние струйки дыма смешивались с завесой тумана.
Люди, добывавшие торф, напрасно поторопились, решив, что пришла весна,
— надо бы подождать ещё немного, а потом уж пережигать на удобрение землистый торф рухляк, прошлогодние отбросы от брикетов: их вывозили на общинные поля, сбрасывали в кучи и в конце марта, если погода позволяла, сжигали: по всей долине между деревьями и зарослями кустарника поднимались тогда султаны желтоватого дыма: крестьяне нагружали телеги белой золой сожжённого торфа и рассыпали это превосходное удобрение по лугам и нивам: хлеба здесь вызревали поздно.
Но добыче торфа дождь не мешал, даже наоборот: что же другое могут делать в этом краю люди? Они всегда работалиесли не в поле, то на болотах. Например, у торфяника Элуа Карона, который иной раз нанимался подёнщиком на фермы, в это время года другого выбора не было. Большинство крестьян до Пасхи не начинали резать торф, но безбожнику Карону не было нужды ждать воскресения Христова для того, чтобы приступить к добыче. В первый же весенний день он брал свой большой черпак и отправлялся на «закраину», иначе говоря-на узкую полосу земли, окаймлявшую разрабатываемое болото, где он уже приготовил себе «площадку», срезав лопатой травянистые торфяные кочки, которые шли на топливо для дома; с собою он привёл на этот раз в качестве подручного тринадцатилетнею сына ЖанБатиста, заменившего мать, которая опять была беременна. В тумане вырисовывались фигуры и других добытчиков торфа, направлявшихся к своим сушильням, которые выделялись на зеленом ковре дёрна тёмными пятнами, словно какая-то проказа.
Но там, где Элуа построил себе месяц назад тростниковый шалаш и расположил свою сушильню, было тихо и безлюдно: Элуа не любил водить компании. Он и жил со своей семьёй на отшибе, в самом отдалённом углу торфяных болот Соммы, на границе с Лоном, в коммуне Лонпре-ле-Кор-Сэн, которую он упорно называл вместе со всей пикардийской голытьбой-Лонпре Безлесная, как её именовали при Республике. Домик его стоял в самом глухом месте, дальше всех забрался в эту водяную и камышовую пустыню и представлял собою низенькую слепую лачужку — окон не сделали, чтобы теплее было; воздух проникал туда лишь через дверь, когда её отворяли; глиняные стены, побелённые извёсткой и подпёртые балками, снизу были обшиты просмолёнными досками. Элуа жил тут со своей Катрин, которая в тридцать пять лет казалась уже старухой с бесформенной фигурой и поблекшим лицом; за девятнадцать лет замужества она родила тринадцать детей, из них шестеро умерло, а старший сын убежал из дому с цыганами. У супругов Карон осталось ещё три сына и три дочери, а все богатство их состояло из коровы и десятка кур. И был ещё старик отец Карона — он ходил побирался. Вокруг лежали необозримые болота, сырая, мокрая земля, топь, мерцание озёр, щетина камышей, болотные травы, тянувшиеся со дна к поверхности воды, светлоствольные голландские тополя, ясени, вязы, среди них едва начинала подниматься молодая поросль на местах жесточайших порубок, неоднократно совершавшихся за последние двадцать лет, когда крестьяне толпами осаждали общинные земли и национальные владения, которые бывшие хозяева уже не способны были охранять; в эти голодные годы крестьяне с каким-то неистовством валили лес, так что, пожалуй, не меньше столетия понадобилось бы, чтобы здесь возродился прежний ландшафт. Если, конечно, за эти сто лет здесь не пройдут новые революции или войны.
За низиной Лонпре горизонт замыкала возвышенность, обрывавшаяся почти отвесно к долине Соммы, тогда как правый берег реки. выше Лона и Кокреля, поднимался отлогим склоном; но это уже считалось дальним краем.
Родиной Элуа была вот эта полоса заболоченных лугов, окаймлённых тополями, перерезанных каналами и озёрами; чуть подальше, на пятьсот-шестьсот туазов'[6] в сторону, где терялись в камышах рукава Соммы, он уже не чувствовал себя дома, и совсем чужим, далёким краем были для него берега Соммы, хотя она в самом широком месте долины только на пол-лье отходила от возвышенности, ограничивавшей левый край долины. На болотах было безлюдно: в переплетении ручьёв и предательских топей, кроме лачуги Карона, попадались лишь охотничьи домики. Кто достаточно хорошо знал протоки, чтобы не заблудиться в камышах, спокойно пускался в путь по этим водяным улицамотталкиваясь шестом, можно было проплыть в плоскодонной барке из озера в озеро, спуститься вниз по течению речушек, выйти на Сомму, немного выше Брэ, и двинуться с грузом торфяных брикетов дальше, к посёлку Рувруа, что у самого Абвиля. Там торговцы хоть и торговались зверски, а все же давали за торф больше, чем перекупщики в Пон-Реми или в Шоссе-Тиранкуре. Итак, родным краем Элуа была та длинная топкая низина, что тянется от Амьена до Абвиля, — нищий край, где людям приходилось бороться с землевладельцами, с горговцами, с местной властью и назначенными ею сторожами, с притязаниями тех, что плутуют и тоже стремятся завладеть общинными землями и беззаконно их огораживают; приходилось страдать от стихийных бедствий (различных в разное время года), от реквизиций, производимых городами, и от проходивших войск… Родиной Элуа были вот эти туманы и низкая пелена дыма, этот торфяной край, где люди ходят в лохмотьях, где единственное лакомствомолоко от тощей, одышливой коровы, которая паслась в затопленных поймах, щипала там мокрую траву и болотные цветы.