— Ты, Аввакум, не старайся, не рассердишь, — сказал Иларион, улыбаясь одними зубами. — Тебя батюшка мой любил, и я тебя люблю. Худое ли дело соборы строить? Отнекиваться не стану, желал, чтоб государь увидел, какова ныне обитель. Заслужить похвальное царское слово — дело, угодное Богу. А тебе самому не радостно разве, что храм Троицы в камне выведен? Не о том ли лбы ушибали, молясь ночи напролёт?
— О спасении молились, — сказал Аввакум. — Храм поставить — лепо, да не лепо возглашать ко Господу «Верую» без «истинного». Покажи, Иларион, язык. Не усыхает ли язык у тебя?
Протопоп Лукьян тревожно заёрзал в удобном кресле.
— О догматах, Аввакум, давай говорить... К чему поминать то да сё? Я на явление Казанской Богоматери в Туле служил. Так государь велел прислать серебряный оклад для местной иконы, а мне ради благолепия — золотую ризу, золотой крест, Евангелие в серебряном окладе — то, что в Белоруссии обретено. Мне, что ли, великолепие нужно? Оно людям дорого. Дорога забота государя о красоте, о величии внешнего и внутреннего благочестия. Оттого служим по новым правилам, что так служат во всех царьградских, во всех греческих и всего святого Востока церквах.
— Господь Бог ещё отрежет вам уши. Сложит в сундук да и выставит народу напоказ.
Фёдор Михайлович, сокрушённо качая головою, открыл книжицу собственного рукописания и прочитал:
— «Когда православные просили Мелетия преподать краткое учение о Пресвятой Троице, то он сперва показал три перста, а потом, два из них сложив и оставив один, произнёс следующие достохвальные слова: три ипостаси разумеем, о едином же существе беседуем. При сих словах Мелетия осенило великим пресветлым огнём, будто молния слетела с ясного неба!» — Ртищев отложил книжицу и посмотрел на Аввакума кротко и приятно. — Как нам не слушать завет святителя? Ладно, что был он архиепископом славного града Антиохии, но он крестил и растил Иоанна Златоуста, а Василия Великого рукоположил во дьяконы. А уж как стоял за Христа против ариан — тому свидетелем три его изгнания.
— Святитель Мелетий был председателем Второго вселенского собора, — сказал Иларион, — и во дни собора был взят Господом на небеса{27}. Доподлинно известно: благословляя народ перед первым заседанием, учил, как нужно творить крестное знамение, а именно тремя сложенными воедино перстами.
— Что говорено и заповедано Мелетием Антиохийцем, я знаю, — сказал Аввакум. — «Бог по Божеству и человек по вочеловечению, а бо обоем совершён». О двух естествах. Вот что заповедано Мелетием. Значит, и знаменоваться надобно двумя перстами. Пётр Дамаскин[24] тоже не по-вашему глаголет: «Два перста убо, и едина рука являют распятого Господа нашего Исуса Христа, в двою естеству и едином составе познаваема».
Царский духовник Лукьян, поглядывая на протопопа, быстро листал книгу.
— Аввакумушка! Слушай! «Три персты равно имети вкупе большой да два последних. Тако святые отцы указано и узаконено». Сей сборник митрополита Даниила{28}. Ты скажешь — о двоеперстии речено. А ведь это сказ о сложении перстов архиерейского благословения.
— Почитаем Ефрема Сирина, — предложил Ртищев, открывая книгу. — «Блажен, кто приобрёл истинное и нелицемерное послушание, потому что такой человек подражатель благому нашему Учителю, Который послушлив был даже до смерти. Итак, подлинно блажен, в ком есть послушание, потому что, будучи подражателем Господу, делается Его сонаследником. В ком есть послушание, тот со всеми соединён любовью».
— Господу послушен, да не сатане! — закричал Аввакум. — Смотри, Ртищев, в «Стоглав». Там написано: «Кто не знаменается двемя персты, якоже и Христос, да есть проклят».
— Двоеперстие — обычай Западный, — сказал Иларион. — Папа Лев IV[25] усердно насаждал двоеперстие, но и среди латинян были отцы твёрдые. Лука Туденский говаривал: «Мы знаменуем себя и других с призыванием божественной Троицы тремя перстами простёртыми, то есть большим, указательным и средним, другие два пальца пригнувши».
— Зело учёный человек Максим Грек[26] иначе учил, — возразил Аввакум. — «Жезл твой и палица твоя: о дву во палице составляется». Все ваши ухищрения — корм змею. Станет толст и могуч погубитель, вскормленный неразумными. И будет по речению святых отцов: «Внидет в люди безверие и ненависть, ссора, клятвы, пиянство и хищение. Изменят времена и закон и беззаконующий завет наведут с прелестию и осквернят священные применения всех оных святых древних действ, и устыдятся Креста Христова на себе носити».
24
25
26