За кладбищенской стеной, с той стороны, что дальше от дороги, ждала запряженная в легкую повозку лошадь.
Копать было нетрудно – могилу засыпали всего несколько часов назад, и земля была еще очень рыхлая. Поднять гроб на поверхность оказалось несколько труднее, но Джессу это было не впервой; вытащив его, он аккуратно отвинтил и положил в сторонку крышку, под которой обнаружилось тело в черных брюках и белой рубашке. В этот миг небо воспламенилось, онемевшую округу потряс оглушительный удар грома, и Генри Армстронг медленно сел на своем ложе. С безумными криками осквернители могилы разбежались в разные стороны. Двое из них не согласились бы вернуться назад ни за какие сокровища. Но Джесс был не из таковских.
В сером свете утра молодые люди, бледные и осунувшиеся от переживаний, с трясущимися поджилками, встретились у дверей медицинского колледжа.
– Ты видел? – воскликнул один.
– Господи! Еще бы – что нам теперь делать?
Они обогнули здание колледжа и у дверей анатомического класса увидели повозку с лошадью, привязанной к столбу ворот. Не помня себя, они вошли в помещение. Со скамейки в углу им навстречу поднялся негр Джесс, блестя белками глаз и широко ухмыляясь.
– Где они, мои денежки? – спросил он.
На длинном столе лежало обнаженное тело Генри Армстронга, голова – в крови и глине от удара лопатой.
Попробуй-ка перейди поле [48]
Июльским утром 1854 года плантатор по фамилии Уильямсон, который жил в шести милях от Селмы, штат Алабама, сидел с женой и ребенком на веранде своего дома. Перед домом была лужайка шириной шагов в пятьдесят; за ней пролегала общественная дорога, или, как ее называли, «тракт». За дорогой начиналось изрядно вытоптанное пастбище акров в десять, плоское и без единого дерева, камня или какого-либо другого возвышенного предмета, естественного или искусственного. В тот момент там даже не видно было ни одного животного. В поле, которое лежало еще дальше, трудились дюжина рабов под наблюдением надсмотрщика.
Бросив в пепельницу окурок сигары, плантатор встал и произнес:
– Забыл сказать Эндрю насчет лошадей.
Эндрю звали надсмотрщика.
Уильямсон вразвалочку прошел по усыпанной гравием дорожке, сорвав по пути цветок; затем пересек дорогу и вышел на пастбище, остановившись на мгновение у калитки, которая вела туда, чтобы поздороваться с проезжавшим по дороге соседом-плантатором Армором Реном. Мистер Рен ехал в открытом экипаже с тринадцатилетним сыном Джеймсом. Отъехав от места встречи шагов двести, мистер Рен заметил:
– Забыл сказать мистеру Уильямсону насчет лошадей.
Мистер Рен недавно продал мистеру Уильямсону нескольких лошадей, за которыми, как было условлено, в тот день как раз должны были приехать; но по какой-то причине, которая сейчас уже забылась, удобнее было отдать их на следующее утро. Кучеру было приказано развернуться, и когда он это сделал, все три седока увидели мистера Уильямсона, вразвалочку идущего через пастбище. Тут одна из лошадей в упряжке споткнулась и чуть не упала. Едва она выправила шаг, как Джеймс Рен воскликнул:
– Папа, что случилось с мистером Уильямсоном?
Настоящее повествование не ставит перед собой задачу ответить на этот вопрос.
Ниже приводятся странные показания мистера Рена, данные им под присягой в ходе судебных слушаний касательно имущества Уильямсона.
«Восклицание сына побудило меня взглянуть туда, где мгновением раньше находился покойный [sic], но теперь его там не было, и вообще его нигде не было видно. Не могу сказать, что его отсутствие ошеломило меня или что я сразу осознал серьезность случившегося; хотя, конечно, это показалось мне странным. Мой сын, напротив, был ошарашен и все повторял и повторял свой вопрос, пока мы не подъехали к калитке пастбища. Мой черный кучер Сэм был поражен так же сильно, если не больше, но я думаю, на него подействовало скорее волнение моего сына, чем то, что он видел сам. (Эта фраза в показаниях была вычеркнута.) Когда мы сошли с экипажа у калитки и Сэм стал подвешивать [sic] упряжку к забору, к нам по дорожке в большой тревоге подбежали миссис Уильямсон с ребенком на руках и несколько слуг, крича: «Он пропал, пропал! Господи! Какой ужас!» и тому подобное; не могу припомнить все дословно. Мне показалось, что они имели в виду не только исчезновение ее мужа, хоть бы даже и произошедшее прямо у нее на глазах, но и что-то еще. Она была взбудоражена, но в пределах естественного при подобных обстоятельствах. У меня нет причин думать, что она потеряла рассудок. С тех пор я больше не видел мистера Уильямсона и не слышал о нем».