Эти показания, как и следовало ожидать, были почти во всех частностях подтверждены единственным другим свидетелем (если только это слово здесь применимо) – юным Джеймсом. Миссис Уильямсон лишилась рассудка, а свидетельства слуг, разумеется, в расчет не принимаются. Поначалу Джеймс Рен заявил, что видел, как мистер Уильямсон исчез, но в показаниях, данных в зале суда, этого утверждения не содержится. Никто из работавших в поле, куда направлялся Уильямсон, не видел его вовсе, и самый тщательный осмотр всей плантации и прилегающей к ней местности не дал никаких результатов. Много лет потом в этой части штата ходили самые чудовищные и диковинные слухи, рожденные в негритянской среде; иные из них, возможно, бытуют и по сей день. Но изложенным здесь исчерпывается то, что известно об этом случае доподлинно. Суд постановил считать Уильямсона умершим, и его имущество отошло законным наследникам…
Возвращение [49]
I
Парад как форма приветствия
Летней ночью на вершине невысокого холма, перед которым широко расстилались поля с перелесками, стоял человек. На западе низко над горизонтом висела полная луна, и только по ее положению он мог понять, что близится рассвет. По земле, заволакивая низины, стлался легкий туман, но большие деревья четко вырисовывались на фоне безоблачного неба. Сквозь дымку виднелись два-три фермерских дома, но ни в одном из окон, конечно, свет не горел. Ничто во всей округе не подавало признаков жизни, если не считать отдаленного лая собаки, который своей механической равномерностью еще больше усиливал ощущение одиночества.
Человек пытливо всматривался в пейзаж, поворачиваясь то туда, то сюда, он словно что-то узнавал в нем, но не мог понять, где точно находится и как вписывается в течение событий. Так, наверно, будем выглядеть мы все, когда, встав из могил, примемся беспомощно озираться в ожидании Страшного Суда.
В ста шагах от него в лунном свете белела прямая дорога. Пытаясь «определить», как сказал бы мореплаватель или топограф, он медленно переводил вдоль нее взгляд и в четверти мили к югу от себя вдруг увидел отряд всадников, которые двигались на север, смутно темнея в предутреннем тумане. За ними показалась колонна пехоты; за плечами у солдат тускло поблескивали винтовки. Они перемещались медленно и бесшумно. Потом еще конница, и еще пехота, и еще, и еще – все ближе к одинокому наблюдателю, мимо него и вдаль. Проследовала артиллерийская батарея; на передках и зарядных ящиках, скрестив руки на груди, сидели канониры. Все тянулась и тянулась нескончаемая вереница, выходя из мрака на юге и растворяясь во мраке на севере, в полной тишине – ни говора, ни стука подковы, ни скрипа колеса.
Наблюдатель был явно сбит с толку – оглох он, что ли? Он произнес эти слова вслух и услышал свой голос, который, правда, показался ему чужим; он не узнавал ни тона, ни тембра. Но во всяком случае, слуха он не лишился – на сей счет он мог быть спокоен.
Потом он вспомнил, что в природе встречается явление, которое получило название «акустическая тень». Если ты находишься в такой тени, имеется направление, откуда до тебя не долетает ни звука. Во время битвы при Гейнс-Милл, одного из ожесточеннейших сражений Гражданской войны, когда палили из доброй сотни пушек, на другой стороне долины Чикагомини, то есть на расстоянии всего полутора миль, не было слышно ничего, хотя все ясно видно. Бомбардировка Порт-Ройала, которую слышали и ощущали в Сент-Огастине в ста пятидесяти милях к югу при полном безветрии, совершенно не чувствовалась в двух милях к северу. За несколько дней до капитуляции под Аппоматтоксом жаркий бой между частями Шеридана и Пиккетта прошел совершенно незамеченным для Пиккетта, находившегося всего в миле от передовой.
Эти случаи не были известны нашему герою, хотя от его внимания не укрылись другие примеры подобного рода, не столь, может быть, впечатляющие. Он был глубоко встревожен, но по иной причине, нежели невероятная тишина этого ночного марша.
– Боже правый! – сказал он вслух, и снова ему почудилось, что за него говорит кто-то другой. – Если я не обознался, то мы проиграли сражение и теперь они идут на Нэшвилл!
Потом пришла мысль о себе – опасение, выросшее до острого ощущения близкой угрозы, которое мы в ином случае назвали бы страхом. Он поспешно отступил в тень дерева. А безмолвные батальоны все ползли сквозь туман.
Прохладное дуновение в затылок заставило его обернуться, и в восточной части небосклона он увидел слабый серый свет – первый признак наступающего дня. Его тревога усилилась.