– Сеньоры, я не знай хорошо, кто такой есть Господь Бог и что ему нравится, а что нет. Я не имей никакая вера и не понимай ваша. Извиняй, сеньоры, если я вас обидел, но против игра апачей я имей козырь.
Он встал на колени на каменном полу пещеры и приложил к виску дуло пистолета.
– Madre tic Dies [16], – промолвил он, – прими душу Рамона Гальегоса.
И он покинул нас – Уильяма Шоу, Джорджа Кента и Берри Дэвиса.
Я был вожаком, и все ждали моего слова.
– Он был храбрец, – сказал я. – Он знал, когда умереть и как умереть. Глупо ждать, пока мы лишимся рассудка от жажды и бросимся под индейские пули или будем скальпированы живьем, – это отдает дурным вкусом. Последуем же примеру Рамона Гальегоса.
– Твоя правда, – сказал Уильям Шоу.
– Твоя правда, – сказал Джордж Кент.
Я распрямил члены Рамона Гальегоса и покрыл его лицо платком. Уильям Шоу подумал вслух:
– Так вот и мне бы лежать – хоть первое время.
Джордж Кент сказал, что и ему хочется того же.
– Так и будет, – заверил я их. – Краснокожие черти еще неделю сюда не сунутся. Уильям Шоу и Джордж Кент, взведите курки и преклоните колени.
Они повиновались, и я встал перед ними.
– Господи, Отец наш всемогущий! – сказал я.
– Господи, Отец наш всемогущий, – повторил Уильям Шоу.
– Господи, Отец наш всемогущий, – повторил Джордж Кент.
– Отпусти нам наши прегрешения, – сказал я.
– Отпусти нам наши прегрешения, – повторили они.
– И прими наши души.
– И прими наши души.
– Аминь!
– Аминь!
И я положил их подле Рамона Гальегоса и покрыл их лица.
По другую сторону от нашего костра внезапно раздался шум. Это один из нас вскочил на ноги, сжимая в руке пистолет.
– А ты? – завопил он. – Ты как посмел удрать? Почему ты живой? Пусть меня повесят, но я тебя сейчас к тем троим отправлю, трусливый пес!
Но наш вожак в молниеносном прыжке схватил его за руку.
– А ну полегче, Сэм Янци, полегче!
Мы все повскакивали с мест, за исключением незнакомца, который сидел неподвижно и выглядел совершенно безучастным. Кто-то придержал Сэму другую руку.
– Командир, – сказал я, – тут что-то не так. Этот парень либо сумасшедший, либо обманщик – заурядный обманщик, которого Сэму Янци вовсе незачем убивать. Если он действительно из той компании, то там было пять человек, и, выходит, одного он не назвал – себя, очевидно.
– Верно, – сказал вожак, отпустив бунтаря, который покорно сел на место, – тут что-то необычное. Немало уж лет прошло с тех пор, как у выхода из той пещеры нашли четыре скальпированных и обезображенных трупа. Там они и похоронены. Я видел эти могилы, и вы тоже их завтра увидите.
Незнакомец встал; он казался очень высоким в свете гаснущего костра, о котором мы позабыли, когда, затаив дыхание, слушали его рассказ.
– Четверо нас было, – сказал он. – Рамон Гальегос, Уильям Шоу, Джордж Кент, Берри Дэвис.
Окончив последнюю перекличку товарищей, он повернулся и ушел во тьму – больше мы его не видели.
Минуту спустя к костру подошел наш дозорный, который держал в руках ружье и был изрядно взволнован.
– Командир, – сказал он, – последние полчаса на том холме стояли три человека. – Он показал рукой как раз в ту сторону, куда только что удалился незнакомец. – В лунном свете я их очень хорошо видел, но ружей при них не было, так что я взял их на мушку и решил – пусть только сунутся. Сунуться они не сунулись, но нервы мне потрепали, черт бы их взял.
– Возвращайся на пост и смотри, не вернутся ли, – приказал вожак. – Остальным спать, пока я всех в костер не перекидал.
Дозорный послушно удалился, чертыхаясь сквозь зубы. Мы начали устраиваться на ночлег, и тут неугомонный Янци спросил:
– Прошу прощения, командир, но кто это, к дьяволу, такие?
– Рамон Гальегос, Уильям Шоу и Джордж Кент.
– А тот, значит, Берри Дэвис. Эх, жаль, не угостил я его свинцом.
– Незачем. Мертвей ты б его не сделал. Спите давайте.
Проситель [17]
Отважно ступая по наметенным с вечера сугробам впереди сестренки, которая пробиралась по следам брата и подзадоривала его веселыми возгласами, маленький краснощекий мальчуган, сын одного из самых видных граждан Грэйвилла, споткнулся о какой-то предмет, лежавший глубоко под снегом. В настоящем повествовании автор ставит себе целью объяснить, каким образом этот предмет очутился там.