«Мне остается еще неделя жизни, чтобы привести в порядок свои земные дела и приготовиться к великой перемене. Этого достаточно, так как дел у меня немного, и вот уже четыре года, как смерть стала для меня непреложным долгом.
Эту рукопись я буду носить при себе; обнаружившего ее на моем трупе прошу передать ее следователю.
Джемс Р. Колстон
P. S. Уиллард Марч, сегодня, в роковой день пятнадцатого июля, я передаю вам эту рукопись, с тем чтобы вы вскрыли ее и прочли при оговоренных условиях, в назначенном мною месте. Я отказываюсь от первоначального намерения хранить ее при себе в объяснение причин моей смерти, что не так уж существенно. Пусть она послужит объяснением вашей. По условию я должен прийти к вам среди ночи и удостовериться, действительно ли вы прочитали рукопись. Вы достаточно меня знаете, чтобы не сомневаться, что я сдержу слово. Но, друг мой, это будет после полуночи. Да помилует Господь наши души!
Дж. Р. К.».
Кто-то поднял и зажег свечу раньше, чем читавший дошел до конца рукописи. Покончив с чтением, последний спокойно поднес бумагу к пламени и, несмотря на протесты остальных, держал ее, пока она не сгорела дотла. Тот, кто это сделал и невозмутимо выслушал затем строгий выговор следователя, приходился зятем покойному Чарлзу Бриду. Следствию так и не удалось добиться от него связного рассказа о содержании документа.
5. Заметка из «Таймс»
«Вчера, по определению судебно-медицинской экспертизы, помещен в лечебницу для душевнобольных мистер Джемс Р. Колстон, популярный в известных кругах писатель, сотрудник "Вестника".
Мистер Колстон был взят под стражу вечером пятнадцатого числа сего месяца по настоянию одного из его соседей, который заметил, что он ведет себя в высшей степени подозрительно – расстегивает ворот, точит бритву, пробуя остроту лезвия у себя на руке, и т. д. По прибытии полицейских властей несчастный всячески пытался сопротивляться и впоследствии также продолжал буйствовать, что вызвало необходимость надеть на него смирительную рубашку. Прочие сотрудники этой уважаемой газеты пока находятся на свободе».
Заколоченное окно [38]
В 1830 году в нескольких милях от места, которое ныне называют великим городом Цинциннати, рос густой и почти нетронутый лес. Вся окрестная территория была негусто заселена кочевниками: едва перенеся пожитки на новое место и накопив состояние, которое по нынешним меркам считалось бы более чем скудным, эти беспокойные души вновь срывались с места и, повинуясь странному зову своей загадочной натуры, двигались дальше на запад, чтобы опять, вопреки новым опасностям и лишениям, вить захудалые гнезда – точно такие же, какие они недавно оставили по доброй воле. Многие из этих людей уехали из леса в отдаленные поселения, но среди оставшихся все еще попадались те, кто прибыл сюда с первой волной.
Он жил один в своем бревенчатом доме, окруженном со всех сторон сосновым лесом, чье угрюмое молчание пропитало его душу – никто не видел, как этот человек улыбался, никто не слышал от него лишнего слова. Свои нехитрые нужды он удовлетворял, продавая шкуры диких животных в городишке у реки, поскольку на участке возле дома, который он мог при необходимости объявить своим по праву собственности, никогда ничего не росло. Впрочем, на участке все же были видны следы «цивилизации» – пара гектаров прямо у дома была расчищена от деревьев, чьи гниющие пни уже наполовину заросли новыми побегами, пытающимися восполнить нанесенный топором урон. Должно быть, тяга хозяина к возделыванию земли потерпела сокрушительное поражение и вскоре угасла.
Маленький бревенчатый дом венчала деревянная же труба. Законопаченная глиной крыша из покореженных досок покоилась на пересекающихся балках. В одной стене была прорублена дверь, в противоположной – окно. Последнее, правда, было заколочено с незапамятных времен. Никто не помнил, почему хозяин забил его – вряд ли причиной была нелюбовь к свету и воздуху, поскольку редкие охотники, проходящие мимо одинокого жилища, всегда замечали отшельника на пороге. Он нежился на солнышке, если природа даровала ему эту возможность. Полагаю, ныне мало кто, кроме меня, знает тайну этого окна, поэтому я поделюсь ею с вами.
Говорят, человека звали Мерлоком. На вид ему было около семидесяти, но на самом деле – не более пятидесяти. Очевидно, состарили его не только годы. Волосы и длинная, густая борода были совсем седые. Серые, глубоко посаженные глаза потускнели, лицо было изрезано сетью морщин. Он был высок и тощ, с согбенными плечами – знак тяжелого бремени. Я никогда не видел его, но мой дед сообщил мне эти подробности вместе с историей отшельника, когда я был еще совсем юнцом. В свое время они с Мерлоком соседствовали.