Несколько часов спустя беспечный часовой проснулся и, подняв голову, начал напряженно прислушиваться неизвестно к чему. Сидя в чернильной тьме рядом с телом усопшей, вспоминая все без тени потрясения, он напрягал глаза, вглядываясь в пустоту. Его нервы были на взводе, дыхание скованно, сердце остановило бег крови в жилах, будто не желая нарушать тишину. Кто, что разбудило Мерлока и где оно было?
Внезапно стол дрогнул под его ладонями, и в тот же миг он услышал, или ему показалось, легкие, мягкие шаги – звук босых ног, ступающих по полу!
Он был так испуган, что не мог ни закричать, ни пошевелиться. Все, что ему оставалось, – ждать. Минуты ожидания превратились в столетия, наполненные неописуемым ужасом, способным убить более слабого человека.
Напрасно он пытался позвать мертвую женщину по имени, напрасно пытался вытянуть руку, чтобы узнать, лежит ли она на столе. Его язык отнялся, а руки и ноги налились свинцом.
А потом случилось еще более страшное. Тяжелое тело врезалось в стол с такой скоростью, что столешница ударила мужчину в грудь, чуть не опрокинув его, и тут же он услышал – и почувствовал – грохот падения, сотрясший весь дом. Последовала потасовка, сопровождаемая неописуемым шумом. Мерлок вскочил на ноги. Страх подстегивал его. Он ощупал столешницу. Она была пуста!
Существует момент, после которого ужас переходит в безумие, а оно толкает к действию. Без каких-либо мыслей, без повода, повинуясь только порыву безумца, Мерлок подскочил к стене, быстро нащупал заряженную винтовку и выстрелил наугад. При свете вспышки, озарившей всю комнату, он увидел невероятных размеров пантеру, которая тащила покойницу к окну, ухватив за горло! Затем наступила тишина и темнота – еще чернее, чем раньше. А когда Мерлок пришел в себя, солнце уже стояло высоко в небе, а лес звенел голосами птиц.
Тело лежало у окна, где его бросил зверь, вспугнутый светом и выстрелом. Одежда была в беспорядке, длинные волосы спутаны, руки с крепко сжатыми кулаками раскинуты в стороны. Из жестоко разорванного горла натекла лужа крови, еще не успевшей свернуться. Ленточка, которой он перевязал запястья, порвалась. В зубах покойница сжимала кусок уха пантеры.
Леди с прииска «Красная лошадь»[39]
Коронадо, 20 июня
Я все больше и больше увлекаюсь им. И не потому, что он… может, ты подскажешь мне точное слово? Как-то не хочется говорить о мужчине «красивый». Он, конечно, красив, кто спорит, когда он в полном блеске – а он всегда в полном блеске, – я бы даже тебя не решилась оставить с ним наедине, хоть ты и самая верная жена на свете. И держится он очень любезно. Но не в этом суть. Ты же знаешь, сила подлинного искусства – неразгаданная тайна. Но мы с тобой, дорогая Айрин, – не барышни-дебютантки, над нами искусство любезного обхождения не так уж и властно. Мне кажется, я вижу все уловки, к которым он прибегает, и могла бы, пожалуй, сама ему еще кое-что подсказать. Хотя вообще-то, конечно, манеры у него самые обворожительные. Но меня привлекает его ум. Ни с кем мне не было так интересно разговаривать, как с ним. Такое впечатление, что он знает все на свете, еще бы, ведь он прочел уйму книг, объехал, кажется, весь мир и так много всего повидал, даже чересчур, может быть. И водит знакомство с удивительными людьми. А какой у него голос, Айрин! Когда я его слышу, мне чудится, будто я в театре и надо было заплатить за вход, даже если на самом деле он сидит у меня в гостях.
3 июля
Представляю, сколько глупостей я понаписала тебе в прошлом письме о докторе Барритце, иначе ты не ответила бы мне в таком легкомысленном – чтобы не сказать неуважительном – тоне. Уверяю тебя, дорогая, в нем куда больше достоинства и серьезности (что совсем не исключает веселости и обаяния), чем в любом из наших общих знакомых. Вот и молодой Рейнор – помнишь, ты познакомилась с ним в Монтерее? – говорит, что доктор Барритц нравится не только женщинам, но и мужчинам, и все относятся к нему с почтением. Мало того, в его жизни есть какая-то тайна – кажется, он связан с людьми Блаватской в Северной Индии. В подробности Рейнор то ли не хочет, то ли не может вдаваться. По-моему – только не смейся, пожалуйста, – доктор Барритц – что-то вроде мага. Ну разве не здорово? Обыкновенная, заурядная тайна не ценится в обществе так высоко, как сплетня, но тайна, восходящая к ужасным, темным делам, к потусторонним силам, – что может быть пикантнее? Вот и объяснение его загадочной власти надо мною: черная магия. В ней секрет его обаяния. Нет, серьезно – я вся дрожу, когда он устремляет на меня свой бездонный взор (который я уже пыталась – безуспешно – тебе живописать).