– Даже если это творец с маленькой буквы, он все равно является могущественной силой, – сказал Джек, не подозревая, что почти слово в слово повторяет возражения Мэнни, высказанные Горлогориусу не столь давно. – А заигрывание с такими силами может быть опасно. Очень опасно.
– Поход за продуктами в соседнюю лавочку тоже может быть опасен, – сказал Гарри. Поделившись своим ужасом со стрелком, он немного воспрянул духом. Что делать, когда вам страшно? Попробуйте напугать другого еще сильнее. – Мне хочется верить – Горлогориус знает, что делает.
– Мне хочется верить, ты знаешь, что делаешь, – сказал Мэнни, появляясь в лаборатории Гарри. Горлогориус сидел в кресле своего бывшего ученика и гонял подопытных мышей миниатюрными молниями.
– В данный момент? – уточнил Горлогориус.
– В целом, – сказал Мэнни.
– Ты видел Мерлина? – элегантно ушел от ответа Горлогориус.
– Мерлин темнит, – сказал Мэнни. – Мне не удалось отговорить его от попыток гробануть Бозела. Более того, в расклад сил вмешался сам король Артур, который взял ситуацию под личный контроль.
– Он пошлет Ланселота?
– Скорее всего. И еще тройку-другую вместе с ним. Рыцари Круглого стола очень не любят, когда кто-то убивает их коллег.
– Ты не выяснил, кто заказал им Бозела?
– Мерлин заказчиков не сдает. А кроме него там никто ничего не знает.
– Отрадно слышать, что старый пень соблюдает хоть какую-то этику, – сказал Горлогориус. – Однако мне не до конца понятна роль Бозела во всей этой истории, и я бы не хотел, чтобы его прикончили раньше, чем я во всем разберусь.
– Хочешь, я возьму Бозела под свою защиту? – спросил Мэнни. – Мне пяток рыцарей истребить – все равно что высморкаться.
В подтверждение слов он изысканно сморкнулся на пол лаборатории Гарри. Волшебники не считают нужным соблюдать правила приличия, находясь в башнях своих младших коллег.
– Идея заманчивая, – сказал Горлогориус. – Но волшебники не сражаются с рыцарями. Существуют определенные правила, черт подери!
– Или так, или Бозелу конец, – заметил Мэнни. – Ты Ланселота в бою видел? Чистый зверь, хуже Валуева. И команду он себе подберет под стать. Гавейн, Тристан, Борс…
– Разве Тристан уже разобрался со своей любовной историей?
– А я знаю?.. Как только у рыцаря Круглого стола заканчивается одна любовная история, тотчас же начинается следующая. Возьми хотя бы Ланселота с Гвиневерой… Уже лет десять встречаются и думают, что Артур ничего о них не знает…
– А он знает? Впрочем, любовные дела этих охламонов меня мало интересуют, – спохватился Горлогориус. – Бозел против Ланселота не выстоит, это факт. Если мы хотим его защитить, нам следует найти бойцов, достойных Ланселота и его приятелей.
– А такие есть? – скептически поинтересовался Мэнни. – Разве что Зигфрид, но он тот еще отморозок. И дракона защищать ни в коем случае не станет. Он его быстрее сам зарубит.
– Зигфрид нам не нужен, – сказал Горлогориус. – Необходимо найти воинов, достаточно умелых, чтобы противостоять Ланселоту, и недостаточно умных, чтобы они начали задавать лишние вопросы.
– Где ж ты таких найдешь?
– Найду, – уверенно сказал Горлогориус. – Есть у меня пара идей.
– Смотри, как бы твои идеи в конечном итоге не погубили всю нашу вселенную, – сказал Мэнни.
– Отставить панику, – сказал Горлогориус. – Мои идеи нашу вселенную спасут.
– Значит, ты все еще намереваешься воззвать к создателю и задать ему вопросы относительно количества ключей и их местонахождения?
– О да, – сказал Горлогориус. – Я люблю простые пути.
– Простые? Ты называешь выбранный тобой путь простым?
– Конечно. По сути, это должно быть не сложнее, чем вызов обычного демона. Чертишь пентаграмму, зажигаешь факелы, и дело в шляпе.
Мэнни сразу же нашел изъян в логике Горлогориуса.
– Создатель – это не обычный демон, – заявил он.
– Сейчас я уже в этом не уверен, – сказал Горлогориус. – Ты знаком с теорией Гарвина?
– С теорией Гарвина Безумного? – уточнил Мэнни. – Которую совет гильдии объявил чистой воды ересью? Помнится, ты тоже против нее голосовал.
– Я все чаще думаю, был ли я тогда прав, – сказал Горлогориус. – Были ли мы все тогда правы? Наша гильдия всегда являлась слишком консервативной организацией, с ходу отвергающей любые новые идеи, даже не попытавшись их пристально рассмотреть. И лишь через несколько веков мы убеждались в собственной слепоте. Вспомни, сколько столетий наши предшественники носились с мыслью, будто Земля круглая? Будто ее окружает бесконечная пустота, а каждая звезда на нашем небосклоне похожа на Солнце, только удалена от нас на безумное расстояние? Что сказали бы те реакционеры, доживи они до наших дней и воочию убедившись в частичном обрушении небесной тверди? Ты помнишь их идиотский девиз, которым они тогда отвечали на все наши доводы? «А все-таки она вертится», говорили они и закрывали дискуссию. И кто в итоге оказался прав?
– Ты хочешь сказать, что в случае с Гарвином мы заняли место тех, кто когда-то составлял нам оппозицию?
– Я допускаю такую мысль, – сказал Горлогориус. – И допускаю, что Гарвин может оказаться вовсе не таким Безумным, как мы его окрестили. Сегодня в полночь мы узнаем правду.
– Почему именно в полночь?
– Будем следовать традиции.
Мэнни согласно качнул головой. Как всякий настоящий волшебник, он тоже любил театральные эффекты.
В долгом споре, который волшебники вели между собой относительно того, является ли магия искусством или же ремеслом, победило мнение в пользу искусства. Некоторые особо циничные волшебники считают, что это искусство запудривать мозги.
Обычно волшебники не ищут простых путей и любят ходить в обход, запутывают любую ситуацию и нередко доводят ее до полного абсурда. Если нормальному человеку требуется забить гвоздь, он берет в руки молоток. Если же гвоздь требуется забить волшебнику, он отправляется в ближайшую библиотеку, тратит некоторое время на изучение древних свитков, затем чертит на полу каббалистические символы и призывает к себе в помощь духов железа. Волшебник никогда не даст какому-нибудь факту простого объяснения, если сумеет найти более сложное. На вопрос «Который час?» волшебник может разразиться многочасовой лекцией, в конце которой вы забудете, о чем спрашивали.
Волшебники обожают чертить пентаграммы, зажигать разноцветные ароматические факелы, вызывать демонов и назначать все самые важные события на полночь. Иными словами, напускать тумана, без которого вполне можно было бы обойтись.
Классическим примером подобного поведения волшебников является знаменитая история, случившаяся в Средиземье. Вместо того чтобы отправить к Ородруину одного матерого профессионала, Гэндальф поручил самую сложную работу парочке дилетантов, а сам с головой погрузился в сложные игры, включающие прыжки с мостов, поединки с демонами, отвлекающие маневры в Рохане и Гондоре, а также знаменитую психическую атаку на Черные Врата Мордора, и умудрился растянуть историю, способную уложиться в один коротенький рассказ, на целых три тома.
Однако больше всех в искусстве запудривания мозгов преуспела парочка так называемых магов, фигурировавших в измерении Базар-на-Деве под именами Скив и Ааз. [99]Как вы помните, извращенец Ааз был лишен магических способностей в результате глупого розыгрыша со стороны коллеги, а пентюх Скив только приступил к изучению чародейского искусства, тем не менее парочке долгое время удавалось водить за нос несколько государств и частных компаний, находящихся в разных измерениях, и сбить неплохой капиталец, впоследствии организовав целую корпорацию по оказанию волшебных услуг. Насколько мне известно, их до сих пор так никто и не разоблачил.
Если такой шорох сумела навести парочка нахальных неумех, вы можете себе представить, какими могучими парнями казались своим современникам люди вроде Горлогориуса, Мэнни или того же Мерлина.