– Гм… – в свою очередь пробормотал Лебман.
– Четыре новеньких тысячедолларовых купюры, вы же не побежите тратить их прямо сейчас? Лучше немного подождать, или разменять их в Мексике, или отправиться с ними за границу, но только точно так же, как мы никому не скажем, где взяли «Монитор», вы тоже никому не скажете, где взяли эти деньги?
– Думаю, мы договорились, – сказал Лебман.
– Джей-Пи, не хочешь «спалить» магазин?
– Нет, спасибо, не хочу.
Они поднялись наверх, и мистер Лебман отнес винтовку в мастерскую. Достав пачку, Лес отсчитал четыре крупных купюры и положил их на стол. Вернувшись, оружейник взял деньги и, не пересчитывая, убрал в карман. В расписках и квитанциях не было необходимости: эти люди в прошлом уже не раз совершали подобные сделки.
– Итак, позвоните мне, когда соберетесь ее забирать.
– Вне всякого сомнения, – сказал Лес. – Думаю, мы пробудем в городе еще неделю. Мексиканская еда такая вкусная – у меня на примете по крайней мере еще пять ресторанов, куда я хочу заглянуть.
Глава 38
Клуб «Т, Т и А»
Сан-Антонио, Техас
Наше время (продолжение)
– Что? – спросил мистер Леон Кейи. – Оплата стрижки?
Ему совсем не понравилось, куда все идет. Он терпеть не мог платить за то, что не имело конкретной стоимости.
– Мистер Кейи, посмотрите вот сюда, – сказал Бракстон.
Он потрогал свои волосы, густую, роскошную, золотистую гриву настоящего викинга седьмого столетия нашей эры. Содержание шевелюры обходилось ему примерно в триста долларов ежемесячно.
– Понимаете, эти волосы я отращивал двадцать лет. Они, если так можно выразиться, моя торговая марка. Нас с Роули узнают по нашим волосам, точно так же, как рок-звезд.
– Бракстон, это ваше сугубо личное дело, как отращивать свои волосы. Вы не можете требовать от меня, чтобы я это оплачивал.
– Мне потребовалось почти три года, чтобы они стали такими. Для того чтобы волосы оставались такими ослепительно светлыми, я должен дважды в неделю ходить в лучший салон красоты Литтл-Рока делать оздоровительные процедуры. То же самое и Роули.
Роули молча кивнул. Его шевелюра, если такое только возможно, была еще более роскошной, еще более светлой, еще более в духе викингов, чем у его брата. Та еще копна волос. А вместе братья напоминали накачанных гормонами роста Зигфрида и Роя[50].
– Понимаете, сэр, тут вы ошибаетесь, – вежливо возразил Бракстон. – Вы не учитываете то, что в негритянской среде, где нам приходится по большей части работать, а также в среде опустившихся белых, наследия Аппалачии[51], разбросанного по дешевому муниципальному жилью и жилым фургонам по всему Среднему Югу, эти волосы не только определенный внешний вид – торговая марка, можно сказать, – но и средство общения, говорящее особым голосом, каким к этим людям до сих пор никто не обращался. Во-первых, это сразу же привлекает внимание. Понимаете, все эти люди очень рассеянные, и требуется приложить много усилий, чтобы привлечь их внимание.
Мистер Кейи угрюмо кивнул. Его ломбарды обслуживали примерно ту же самую демографическую прослойку, и он вынужден был согласиться с тем, что в заявлении Бракстона присутствует определенная доля мудрости, хотя при любых других обстоятельствах он в этом ни за что бы не признался.
– И вот какое послание несут наши волосы. Они говорят: «Мы выглядим так, потому что запросто можем нещадно метелить вас отсюда и до завтра». Они говорят: «Мы зарабатываем этим на жизнь. У нас за плечами большой опыт. Так что вы лучше не спорьте с нами, это избавит вас от ненужной боли». Они говорят: «Понимаете, мы не из тех белых, кто мучается и переживает по поводу всех тех ужасов, которые наши предки сотворили с вашими предками. Мы – другие белые. Мы – те, кто творил все те ужасы. И если вы не подчинитесь, мы сотворим их снова, вдвое страшнее, вдвое жестче». Только такой язык, простой и ясный, понимают наши клиенты-негры, и по большей части они делают то, что мы им говорим. Никого не лупят, никому не ломают руки, не выбивают зубы, ни у кого лица не распухают, словно грейпфруты, правильно, Роули? Негры прекрасно понимают, что с нами шутки плохи.
Роули умел разговаривать. Просто делал он это редко. Но сейчас решил произнести какую-то загадочную правду:
– Больной. Переход. Слава. Понедельник[52].
Мистер Кейи сглотнул комок в горле. Это еще что за чертовщина? Иностранный язык? Белиберда? Бред сумасшедшего?
50
Зигфрид Фишбахер и Рой Хорн – американские эстрадные артисты, уроженцы Германии, ставшие известными благодаря своим представлениям с белыми львами и белыми тиграми.
51
Аппалачия (Аппалачский регион) – регион на южных склонах Аппалачей, в течение долгого времени находившийся в тяжелом экономическом положении из-за сильной зависимости от добычи здесь угля.
52
Непереводимая игра слов: английский бессмысленный набор слов