Гениальность системы заключалась в том, что телефон можно было использовать для прослушки даже тогда, когда он не использовался. Боб словно выступал по радио, повсюду, куда бы он ни направлялся. Но и тут имелись свои пределы, хотя бы если речь шла о терпении братьев Грамли. Они слушали только тогда, когда Боб был вместе с кем-нибудь. Разумеется, не было смысла прослушивать его, когда он оставался наедине с собой, поскольку Свэггер не разговаривал ни с самим с собой, ни с Господом Богом, ни со своей воображаемой подружкой, ни даже с большим белым кроликом. Посему в такие моменты братья держались подальше, за горизонтом, и слушали только тогда, когда Боб кому-то звонил. Но вот встречи с Ником становились для них настоящей золотой жилой, поскольку именно тогда Боб выкладывал все свои страхи, сомнения, опасения.
«Хорошо… ты хочешь… все так… нужно шевелиться… распознания образов… знаешь… могут быть… препоны».
«Я должен разобраться, каким путем двигаться дальше, как использовать новую информацию, однозначно подтвердившую то, что Чарльз работал в Бюро. Каков мой долг перед своим дедом? Каков мой долг перед Бюро? Каков мой долг перед историей?»
Все это было крайне интересно. Первозданная сила повествования: все любят хороший рассказ и хотят знать, как он появился на свет. Сага о нелюдимом стрелке из Арканзаса, оказавшемся в Чикаго в самый разгар войны с гангстерами, оказалась завораживающей.
Но оставалось еще узнать столько всего… Почему Чарльза вычеркнули из архивов ФБР? Почему он вернулся из Чикаго домой с позором? Почему с того самого момента его жизнь покатилась вниз по наклонной, и он в конечном счете превратился в желчного, нелюдимого пьяницу, безразличного к судьбе жены и сына? Все эти тайны оставались неизведанными. И, с большой долей вероятности, они могли и дальше оставаться неизведанными.
– Это просто невозможно, – Боб вздохнул, – поскольку из той эпохи не осталось в живых никого, кроме той старой леди, да и та не помнит ничего, помимо того, что от Чарльза несло виски и у него было забинтовано ухо. Чем он занимался – не сохранилось никаких записей, никаких документов, никаких фотографий, вообще всё по нулям. Идти совершенно некуда.
К этому времени Бракстон уже научился мастерски разбираться в диалогах Ника и Боба, отслеживать нюансы, лейтмотивы, подтексты, двусмысленные выражения в духе Мамета[57].
– Сегодня старик не в своей тарелке, – заметил он своему брату. – У них бывали более продуктивные беседы. Какой смысл заново повторять все это? Какой смысл вообще встречаться сегодня?
Братья подслушали, как Боб договорился с другом о встрече, и поспешили сюда. Но ради чего? Ради этого? Какая-то бессмыслица.
– Похоже, старик сам не свой. Сегодня утром у них был большой прорыв, и он сбит с толку. Все считают его таким умным… Мне смешно. Да он глупее нас с тобой, Роули. До сих пор не раскусил, кто мы такие. У него лишь есть подозрение, что за ним следят, но никакого прогресса он не добился. Мистер Кейи будет разочарован. Он поставил не на ту лошадь, и русские отправят его нырять в какое-нибудь глубокое озеро.
Роули в кои-то веки улыбнулся – всего на семь десятых секунды. Так он показал, что считает это очень смешным. Еще, возможно, он хотел передать брату, что знает нечто такое, чего не знает Свэггер.
– Значит, документ возвращен в архив? – спросил Боб, протягивая Нику записку.
– Да, но, если будет нужно, я смогу снова его взять, – прочитав записку, сказал тот.
Записка гласила: «Можешь проверить у своих технарей технологию взлома “Айфона”? Мой могли вскрыть? Я с ним не расставался, однако у меня зуд нахождения под слежкой всякий раз, когда я не один, – например, сейчас. Но когда я один – ничего. Значит, они как-то узнаю́т, когда будет разговор, а когда не будет. И когда разговора не будет, сводят до минимума шансы своего обнаружения, исчезая».
– Хорошо, если ты хочешь разыграть все так. Однако мне нужно шевелиться насчет распознания образов. Ты же знаешь, какими могут быть бюрократические препоны, – сказал Ник и написал ответ.
«Я позвоню Джеффри Нилу. Сам я в этом не силен, но мне известно, что к проблеме безопасности “Айфонов” относятся серьезно».
– Я должен разобраться, каким путем двигаться дальше, – продолжал болтать ни о чем Боб, – как использовать новую информацию, однозначно подтвердившую то, что Чарльз работал в Бюро. Каков мой долг перед своим дедом? Каков мой долг перед Бюро? Каков мой долг перед историей?