– Ха-ха – это будет что-то! Я пишу для таких парней, как Кэгни и Гейбл…
– Бывают вещи и почище этого. А тут что такого? Кстати, о кино: девочки тащат меня посмотреть на эту коротышку, которую я терпеть не могу, сам знаешь. – Джонни задергался, словно марионетка на нитках, нелепо подпрыгивая для пущего эффекта, и Лес громко рассмеялся, видя, как этот крутой парень, широкоплечий, красивый, как Гейбл, изображает пляшущего ребенка.
– Тем не менее это способ спастись от жары, – продолжал Джонни, успокоившись. – И «Марбро» мне нравится – кинотеатр большой, совсем как дворец.
– Ты бы посмотрел «Манхэттенскую мелодраму», – сказал Лес. – Ее до сих пор крутят. Мы с Хелен смотрели ее несколько дней назад. Гейбл в роли гангстера – наверное, образ срисовали с Чернявого[35], – и получается у него неплохо. Он не похож на всех тех гангстеров, которых я видел, но все равно, когда на него смотришь, невозможно оторваться.
– А девочкам понравится? Наверное, понравится, раз там есть Гейбл, – он им нравится. Черт возьми, мне самому нравится Гейбл.
– Ему нужно было бы сыграть тебя, Джонни. Какая это была бы картина! «Чикагская мелодрама», Гейбл в роли Диллинджера… Она принесла бы целый миллион!
– Нет, – возразил Джонни, – в конце фильма придется умереть. Теперь это закон.
Глава 24
Маклин, штат Вирджиния
Наши дни
Отъехав от дома дочери, Свэггер миновал три квартала, свернул наугад в переулок между жилыми домами, выключил фары и стал ждать.
Ничего. Ни одна машина не свернула следом за ним.
«Следят? Черт возьми, кто может за мной следить?»
С другой стороны, у Никки сверхъестественное чутье на наблюдение и слежку. Возможно, это фамильная черта Свэггеров, поскольку у самого Боба она также присутствовала: эта странная дрожь с мурашками, когда на тебя падает взгляд хищника. Несколько раз чутье спасало ему жизнь, и к своим годам Боб привык ему доверять. Однако сейчас он ничего не почувствовал, а Никки почувствовала.
Впрочем, все его мысли были поглощены 1934 годом и его дедом. Боб беспрестанно болтал об этом, несомненно, до смерти надоев дочери. Поэтому он был рассеянным, мысли были заняты теоретическими предположениями, и звериная его составляющая отступила дальше обыкновенного. Никки же, напротив, скорее всего, перестала его слушать и безучастно смотрела по сторонам, и ее подсознание услышало это – шепот топора, волчий вой, щелчок взведенного курка. Его дочь это почувствовала, сам же он – нет…
Боб был озадачен. Он прождал еще несколько минут, в полном одиночестве в пустынном переулке, застроенном красивыми старыми особняками под вязами, поскольку это был северо-западный сектор Вашингтона, и Бобу хватило ума сообразить, что здесь живет «качество».
Он снова завел двигатель, проехал несколько кварталов и вернулся на главную магистраль, Висконсин-авеню, где повернул налево, в сторону Джорджтауна, по мосту Ки-Бридж перебрался в Вирджинию и по Кольцу доехал до большого дома Ника в пригороде Маклина. Всю дорогу Боб смотрел в зеркало заднего вида, ища фары, которые упорно держались бы следом за ним, не удаляясь и не сворачивая в сторону, но ничего не находил. На оживленном перекрестке огляделся по сторонам, запечатлевая в памяти машины вокруг, после чего свернул на стоянку у обочины, пропуская их. Ждал, ждал, ждал, затем продолжил свой путь. На следующем светофоре он повторил тот же самый быстрый осмотр, ища машины из предыдущей группы. Ничего.
Боб направился обратно в Маклин, снова проверяя машины позади на скорость и направление, и ничего не обнаружил. Наконец доехал до улицы, от которой отходил тупик, ведущий к дому Ника, не доезжая до него, свернул на предыдущем перекрестке, остановился и погасил свет. Даже на самой улице долго не было ни одной машины, не говоря уж о том, чтобы кто-то свернул следом за ним. Почувствовав себя в безопасности, Боб завершил путь к дому Ника и задержался на дорожке перед ним, ожидая какого-либо действия. Ничего.
Открыв дверь своим ключом, Боб вошел в дом, увидел, что все спят, снова включил сигнализацию и направился прямиком в комнату для гостей, спать. Но сперва он позвонил своей жене, немного поболтал с ней о том о сем. Затем спросил:
– Слушай, понимаю, это глупо, но ты ведь никого не видела, правда?
– Не видела? Ты о чем?
– Ну понимаешь, никого, кто бы шарил, подсматривал, вынюхивал…
– Господи, Боб, ты же обещал, что в этом деле не будет никаких приключений!
– Я не вижу, какое здесь может быть приключение. Сплошная грязная старина. Она никого не может интересовать, это совершенно очевидно, и все-таки у меня такое чувство, будто за мной следят. – Для простоты Боб исключил упоминание о Никки.