Я пожала плечами:
– Пошли, покажу вам озеро.
Они поднялись и вышли за мной на лужайку. Шел мелкий дождь.
– Она что, всегда такая? – спросил Мартин.
Я и дальше намерена была делать вид, что мне все нипочем, но тут вмешался Дэвид:
– Вся беда в том, что у тебя нет чувства юмора, Мартин.
– Да? – спокойно осведомилась я. – Тогда, боюсь, у меня тоже. Что тут смешного?
Он с деланным смирением развел руками:
– Смешного ничего. Просто она мне нравится.
– Ты знаешь, что я ее на дух не переношу, поэтому она тебе нравится.
– Озеро бесподобное, – заметил Дэвид. – Если бы еще дождь прекратился.
– Что в ней может нравиться? Просто танк какой-то, – сказал Мартин.
– Я знала, что ты меня поддержишь, – ответила я.
– Скажи лучше, что ты ревнуешь, – поддразнил меня Дэвид, – потому что я ей приглянулся.
– Не говори ерунды, – сердито ответила я, словно не понимая, что он шутит. – Просто она стояла ближе к тебе, но это еще ничего не значит. Неизвестно, кого она имела в виду.
Он вздохнул:
– Плечом к плечу они стояли насмерть. Что же мне, бедному, делать против вас двоих? Придется звать на помощь Роду.
– И позови! – не задумываясь, выпалила я. – Развлеки девочку, в самом деле, свози в ночной клуб. Только не забудь прикупить пижонский костюмчик. Они это любят.
Выпалив это, я вспомнила про Мартина и покраснела от стыда за свою глупость. Дэвид присвистнул и сердито спросил:
– Что с тобой, Руфи? Ты же вроде не дурочка, думай, что говоришь.
– Прости, Мартин. Я не хотела тебя обидеть. Случайно ляпнула, бывает.
– Между прочим, ее отец социолог, а мать учительница, – сказал Мартин, не глядя на меня. – Она могла получить стипендию в Радклиффе,[4] но решила остаться в Нью-Йорке с друзьями. Уже год проучилась в Сити.[5] Причем я ее ни разу не видел. Представляешь? Это самая умная девушка из всех, с которыми я был знаком.
– И к тому же соня, каких поискать, – добавил Дэвид, переводя тем самым огонь на себя.
– И ты туда же, – взорвался брат. – И зачем человеку мозги, если он ведет себя как…
– Ну вот, – сказала я Дэвиду, – не хватало еще одной глупости.
– Опять вместе, – сказал Дэвид. – У вас отлично получается – вдвоем на одного. Орать на меня и перекладывать с больной головы на здоровую. Ну ладно, мне не привыкать. Смотрите-ка, дождь кончился.
Действительно, тучи сместились к краю озера и в разрывах облаков просвечивало голубое небо.
– А солнца все-таки нет, – заметила я.
– Не знаю, как вы, а я намерен искупаться. Прямо сейчас. Мы вошли в дом. Я поднялась наверх, чтобы надеть купальник, а они отправились переодеваться в ванную на первом этаже. Дверь в спальню Штаммов все еще была закрыта. Когда я спустилась, Рода спала, а Мартин с Дэвидом ждали меня на улице. Через час, переплыв озеро наперегонки туда и обратно, мы вернулись. (Мартин победил, я и Дэвид достигли берега одновременно, несколькими минутами позже.) Дрожа от холода, мы ворвались в кухню. Рода сидела у стола и отвечала на вопросы миссис Штамм, готовившей еду.
– А вот и наша спортивная команда, – заметила та, когда мы вошли. – Как вода?
– Дивная. Миссис Штамм, позвольте представить вам моего брата Мартина и нашего друга Дэвида Ландау.
– Вы не нуждаетесь в представлениях, Мартин, – сказала она, улыбаясь Дэвиду. – Я узнала бы вас в любой толпе; вы удивительно похожи на сестру.
– Нет же, вот мой брат, миссис Штамм, – сказала я, обнимая за плечи Мартина, который стоял рядом со мной, мокрый и дрожащий.
На секунду она оторопела. Потом неуверенно рассмеялась. И вдруг покраснела! Я не поверила своим глазам: из-за какой-то мелкой промашки, к тому же вполне объяснимой, от ее непробиваемости не осталось и следа.
– Многие ошибаются, не вы первая, – заметил Дэвид, положив конец моему злорадному торжеству.
– Но я ошиблась дважды, Дэвид, – ответила она, искоса, с хитрой улыбкой взглянув на меня, и я поняла, что самообладание вернулось к ней.
– Вижу, вы с Родой уже познакомились, – сказала я. – Вы позволите нам переодеться? Вода довольно теплая, но воздух ужасно холодный.
– Разумеется, – махнула она рукой в сторону лестницы. – У нас с Родой очень занятная беседа.
Я с тревогой взглянула на Роду, но она спокойно улыбнулась мне в ответ – значит, ничего страшного не произошло.
– Я любознательна, – услышали мы голос миссис Штамм, пока шли к лестнице. – Меня всегда интересовало, как живет средний класс негритянского населения. – Мы остолбенели, на что она и рассчитывала. – Но вот Рода утверждает, что такой социальной группы не существует, и если мне известно о ее наличии, значит, я знаю больше, чем сама Рода.
Мартин задрожал от возмущения. Я посмотрела на Роду. Она подмигнула мне, и мы снова двинулись наверх.
Поскольку с Родой у нее ничего не вышло, за обедом миссис Штамм попыталась найти новую жертву. В каком университете учится Дэвид? А Мартин? О, для Сити-колледжа эта неделя не самая лучшая неделя, не так ли? Мартин непонимающе уставился на нее.
– Я имею в виду Розенбергов,[6] – пояснила она.
– Послушай, Хелен, – медленно произнес мистер Штамм, нарушив молчание, за которым обычно прятался, и она удивилась этому не меньше, чем мы. – Мне кажется, ты несправедлива к колледжу. Не следует обобщать. Я думаю…
– Да, конечно, – нетерпеливо перебила она, – обобщения не всегда уместны. Только ведь без них не обойтись, если мыслить не слишком примитивными категориями. В любом случае… – Так и не дав высказаться мужу, она повернулась к Мартину; вынужденная изоляция мистера Штамма ощущалась почти физически.
Я взглянула сначала на брата, потом на Дэвида. Мартин, казалось, вот-вот задохнется от возмущения, но Дэвид продолжал спокойно поглощать пищу.
– В любом случае, если вы еще не видели сегодняшней газеты, я вам прочту. Такая прекрасная статья – жаль, если вы с ней не ознакомитесь. Где же я оставила газету? В машине? Наверху? Уолтер?
– М-мм?
– Не помнишь, где сегодняшний «Таймс»?
– Наверху, в спальне.
– Лотта, будь добра, принеси «Таймс». Газета наверху, в спальне.
Как будто ее муж – пустое место и его слова не доходят даже до его собственной дочери.
– В этом номере вообще много интересного. Комиссия демократической партии пришла к потрясающему выводу: оказывается, сенатор Маккарти служит делу коммунизма, разоблачая коммунистов в собственной стране, а именно «вызывая у людей ни на чем не основанные подозрения», – так, по-моему, там написано. Правда, тогда неясно, для чего они настаивают на более жестком пресечении подрывной деятельности в правительственных учреждениях.
– Наверное, демократы пытаются отвести от себя удар, – предположил Дэвид.
– А! – воскликнула она. – Вот молодой человек с головой! Где вы сказали учитесь? Впрочем, я помню. Вы правы. Они не могут отрицать очевидное или гарантировать, что завтра в правительстве красные не совьют новое гнездышко, поэтому пытаются все свалить на одного человека и замести следы показными мерами. – Она обвела нас взглядом. Кто подкинет ей следующую кость? Но все молчали. – Могу ли я считать, Дэвид, что вам удалось избежать болезни под названием «красная зараза», столь распространенной среди молодежи? Дэвид улыбнулся:
– Нет.
– Что значит «нет»?
– Учитывая вашу непримиримость в этом вопросе, вряд ли вы можете так считать.
Лотта принесла газету и этим спасла положение. Я разрывалась между жалостью к Мартину и гордостью за Дэвида – единственного, кого Хелен Штамм не удалось сбить с толку, единственного, кто мог оказать ей достойное сопротивление.
– А, вот, – с воодушевлением начала она. – «ФБР арестовало сегодня тридцатидвухлетнего Джулиуса Розенберга, жителя Нью-Йорка, по обвинению в шпионаже в пользу России. Он стал четвертым американцем, задержанным на этой неделе в связи с выдачей атомных секретов Советскому Союзу… Мистер Гувер назвал мистера Розенберга еще одним звеном в цепочке советских шпионов, включавшей доктора Клауса Фукса, британского ученого-атомщика; Гарри Гольда, биохимика из Филадельфии; Альфреда Дина Слэка, ученого из города Сиракузы; Дэвида Грингласса, бывшего сержанта американской армии…» Ну, где же эта прелестная строчка? Вот, нашла. Послушайте. Розенберг установил связь с советским агентами, чтобы, цитирую, «выполнить свое предназначение» и «оказать посильную помощь России», конец цитаты. Вот еще, это вам понравится: «Глава ФБР заявил, что вина Розенберга усугубляется тем фактом, что он, гражданин Соединенных Штатов, сам искал возможности вступить в заговор с советским правительством в ущерб интересам своей страны… Розенберг родился в Нью-Йорке восемнадцатого мая тысяча девятьсот восемнадцатого года и получил диплом инженера-электрика в Сити-колледже в феврале 1939 года». – Она торжествующе посмотрела на нас и спросила: – А-а! Я так и знала, что он учился в Сити. Как, по-вашему, я догадалась?
5
Сити-колледж – часть муниципальной университетской системы Нью-Йорка, для жителей Нью-Йорка бесплатный. Как и в Хантере, большая часть студентов происходила из еврейских иммигрантских семей.
6
Супруги Этель и Джулиус Розенберг – физики, были обвинены в передаче секрета атомной бомбы Советскому Союзу и в 1953 году приговорены к смертной казни.