Однако поначалу дела пошли успешно. «Китмир» приобрёл новых крупных заказчиков, и все они выдвигали свои требования. В следующем сезоне было создано более двухсот моделей на любой вкус. Заказов поступило так много, что они передавались русским ателье, находившимся в провинции. Теперь на Марию Павловну работали более ста вышивальщиц по всей Франции. Однако расширение производства на деле означало потерю единого стиля Дома. К тому же в 1923–1924 годах рынок изменился. Открытие Картером гробницы Тутанхамона породило моду на Египет. «Стиль рюс» ушёл в прошлое.
«Китмиру» пришлось осваивать геометрические рисунки на египетские темы. Свой звёздный час «Китмир» пережил в 1925 году, когда в Париже была организована всемирная выставка современного декоративного и прикладного искусства «Арт деко». Первоначально Мария Павловна не проявила особого интереса к этому мероприятию, но, узнав, что там будет павильон СССР, решила показать себя. К её разочарованию, советская делегация привезла не только набивные ситцы с серпами, молотами и звёздами, но и платья Ламановой с пуговицами, сделанными из хлебного мякиша, которые получили Гран-при. Однако и творчество княгини не осталось незамеченным. «Китмир» получил золотую медаль и почётный диплом участника выставки, выписанный на имя… мсье Китмира.
Несмотря на успех, отмеченный ведущими парижскими модными журналами, финансовое положение Дома вышивки «Китмир» по-прежнему было нестабильным. Очередная финансовая афёра Марии Павловны кончилась тем, что для погашения долгов она была вынуждена распродать остатки драгоценностей. Но в конце 1920-х годов прошла мода на вышивки, осваивать же новые сферы модного бизнеса княгиня не умела, а может быть, и не захотела. В 1928 году «Китмир» был поглощён французской фирмой вышивки «Фитель и Ирель».
Говоря о «Китмире», мы совсем забыли о муже нашей княгини Сергее Путятине. Одно время он работал в банке, но вскоре бросил и стал профессиональным плейбоем — любил автомобили, мотоциклы и упорно ждал падения советской власти. В конце концов, он стал лишним для нашей бизнес-леди. Мария Павловна писала: «Жизнь вынужденного эмигранта, к тому же, как мы, перенёсшего такие потрясения, представляет собой жесточайшее испытание. Она не знает пощады и безжалостно сметает с дороги отстающих и оробевших. Её надо одолевать, стиснув зубы, по шажку, до последнего дыхания. По сравнению со своими товарищами и вообще людьми его положения мой муж вёл вполне рассеянную жизнь; его никогда не припирали к стенке, он никогда не работал через силу. Свою семью он препоручил моим заботам; никаких определённых обязанностей у него не было, эмиграцию он воспринял как затянувшийся отпуск. Приятные ему люди, чьим обществом он дорожил и чьё постоянное присутствие в доме я была вынуждена терпеть, держались совершенно иных представлений о жизни, нежели мои. Их духовные запросы были скудны, в заботах о хлебе насущном главными для них были передышка и развлечение, в чём мой муж охотно составлял им компанию. Было совсем мало общего между мною и молодёжью этого состава, с которой Путятин был заодно…
И наконец настал день, когда я поняла, что больше так не могу. Терпение моё истощилось, ни на какие уступки я не пойду. Я пойду той единственной дорогой, которая выведет меня к сносной и достойной жизни в изгнании»[122].
В 1923 году супруги развелись. Развод происходил в два этапа — в русской православной церкви и во французской мэрии. Гражданский брак расторгался медленно и трудно, но в конце концов всё устроилось. «Моя привязанность к его семье не поколебалась, — пишет Мария Павловна. — Они оставались на моём попечении ещё годы. Пока Путятин не женился на американской девушке, мы время от времени дружески встречались».
Под семьёй Мария Павловна понимала не только мужа, но и его мать, и брата Алека. А насчёт дружеских встреч — я думаю, тут попахивает политикой. Сергей и Алек Путятины вместе с Дмитрием Павловичем принимали активное участие в движении младороссов. Замечу, что и сама Мария Павловна тоже стала сторонницей Казем-Бека и неоднократно осуществляла пожертвования в пользу партии.