Келья ишана Сеидахмеда запиралась старинным накладным замком. Мастер, трудившийся над замком, вероятно, не имел никакой задней мысли, иначе он постарался бы сделать отверстие для ключа втрое меньше. Однако и Энекути не имела никакой задней мысли, используя замочную скважину в качестве наблюдательного пункта. Правда, иной раз, особенно если у ишана находились молодые женщины, ей доводилось видеть такие пикантные картинки, что она нервно хихикала в кулак и поерзывала от возбуждения, не отрываясь от скважины… Всякое доводилось ей видеть, но на этот раз она заглянула просто так, по привычке.
Ишан стоял у заднего окна сбоку, чтобы не увидели со двора, и смотрел на проходящую мимо Узук. Энекути порадовалась, что пороком любопытства страдает не только она одна, и, продолжая следить за мшаном, постучала. Ишан вздрогнул, отпрянул от окна, торопливо уселся на свой намазлык[46], стал перебирать чётки. Энекути усмехнулась и вошла. Даже заходя к ишану двадцать раз на день, она неизменно приветствовала его при каждом посещении.
— Алейкум эссалам, Энекути! Как поживаете? — облегчённо ответил ишан и традиционным жестом поднёс руки к бороде. — С какой вестью пришли?
— Весть такая, пир[47], к нам: приехала мать девушки Узукджемал и хочет проведать свою дочь.
— Хорошо, пригласите её сюда.
— Пир наш, простите, но эту девушку доверили вам в суде… Можно ли её показывать матери?
— Ничего не случится, если и покажем. Приведите её!
Услышав приглашение, Огульнияз-эдже сказала:
— Пойду-ка и я с тобой. Заодно сделаю богоугодное дело — поклонюсь ишану. Энекути подозрительно хмыкнула, чутьём уловив смешинку в тоне женщины, но смолчала.
Когда Оразсолтан-эдже и Огульнияз-эдже остановились на пороге кельи, первое, что им бросилось в глаза, это огромная чалма и выхоленное, неестественно белое лицо ишана. Никогда они не видали таких лиц и даже испугались.
Пригласив посетительниц садиться, ишан спросил, откуда они и как зовут наиболее почтенных людей из их села. Расспросил о житье-бытье тех, кого он знал лично. Потом осведомился, за каким делом пожаловали гостьи.
— Эта бедная пленница, которую передали вам, наша дочь, — ответила Оразсолтан-эдже. — Я её мать… Мы приехали повидаться с ней. Хотим поговорить немного, подбодрить её, чтобы не падала духом… Она, наверно, обижается на свою мать, думает, что забыли её… Тоскует, наверно…
— Что ж, хорошо сделали, что приехали. Вначале очень скучала она тут, но мы дали ей талисман утешения. С тех пор, как она носит этот амулет, её оставила печаль, она не плачет, не жалуется, как прежде. Чтоб не сглазить, хорошую дочь вырастили вы, — сказал ишан, перебирая чётки.
— Хорошо воспитали, да счастье не улыбнулось ей… Недостойные руки коснулись её…
— Как вас зовут? — спросил ишан.
— Оразсолтан моё имя…
«Так вот, Оразсолтан, вы не должны быть недовольны. Что из того, что вашу дочь умыкнули? Такие дела у нас обычны, а обычное — не позор. Кого же вы считаете достойным своей дочери, если гнушаетесь семьёй уважаемого Бекмурад-бая? Тысячу раз должны вы благодарить аллаха, что вашей дочери повезло и она попала к таким известным и достойным уважения людям.
Не ровня он ей, ишан-ага, и не сверстник! — Как будешь благодарной, когда твоё родное дитя вырвали из твоих рук и отдали женатому человеку!..
— Вы ропщете против двоежёнства, Оразсолтан, а оно разрешено шариатом. Нельзя роптать!..
— Ай, не знаю, ишан-ага, что можно, что нельзя… По своей воле мы никогда бы не отдали своего ребёнка женатому человеку. Разве с её красотой она не могла бы выйти замуж за неженатого. Могла бы, ишан-ага… Пусть за бедного, но неженатого.
Ишан Сеидахмед сердито пожевал губами, собираясь словами пророка сразить непокорную женщину, но его опередила Огульнияз-эдже.
— Оразсолтан, попроси ишана-ага, чтобы разрешил повидаться с Узук, а то нам ехать обратно надо — как бы поздно не было.
Ишан долго молчал, перебирая чётки и шевеля губами, словно читал молитвы. Потом внушительно сказал:
— Эта девушка сейчас не связана волей своих родителей. Неизвестно, в чьи руки её передадут. Она находится под нашим попечительством, пока не разрешиться тяжба, потому что мы лицо незаинтересованное. Сами понимаете, мы связаны торжественным обещанием и не можем допустить встречи девушки ни с мужем её, ни с родителями.
46
Намазлык — специальным коврик, на котором мусульманин творит традиционные — пять раз в день — молитвы.