— Не ругайтесь, мой ахун… Чуть что случится — вы сразу бранитесь. Нельзя же таким строгим быть…
— Ха, непутёвый!.. Зачем бороду отрезал, спрашиваю? На кого похож стал? Отец-мать увидят, что тебе скажут?
— Борода дело наживное, — примирительно сказал Черкез и незаметно подвинул по ковру в сторону ахуна синюю сотенную. Ахун покосился, так же незаметно подгрёб деньги под себя, прошептал молитву, поднёс обе руки к лицу, произнося «аминь».
— Такое дело, мой ахун, пожаловался Черкез, — прямо сказать, скандальное дело… Хочу с вами поговорить. Вот та девушка, которую поручили моему отцу, она ни с кем не обвенчана. Бекмурад-бай говорит, что с братом его обвенчана, но он врёт, я знаю, она никому не давала согласия стать женой. Это мне сам пияда-кази сообщил… Так: вот, если девушка выразит своё желание, можно ли мне будет обвенчаться с ней?
Ахун понимающе, поверх очков, взглянул на Черкеза, под седыми кустиками бровей мелькнула усмешка.
— Можно, если всё обстоит так, как ты сказал.
— Это точно, мой ахун, я могу даже представить свидетелем самого пияда-кази и его товарищей! Я, вам правду сказал… всю правду…
— Ну, а ещё что у тебя есть? Может, какой-нибудь детёныш правды заблудился?
— Вы прямо читаете мысли, мой ахун! Есть у меня к вам ещё одно… один вопрос! Если девушка не согласится, не сумеете ли вы склонить её ко мне с помощью талисманов?
— За этим вам лучше к своему отцу обратиться — ишан Сеидахмед мастер всякие талисманы изготовлять… Кстати, как он посмотрит на ваше намерение? Ведь ему доверили девушку, а вы собираетесь подвести его. Хорошо ли это?
— А что может быть хорошим? — нахмурился Черкез. — Бекмурад-бай хорошо поступил, когда насильно увёз девушку? Мы поступаем, если не лучше, то по крайней мере, не хуже, чем он.
— Что ж, мы не можем вам указывать, — сказал ахун, — делайте так, как хотите… Только бороду вот! и усы сбрили напрасно.
Черкез встал.
— Отрастут, мой ахун! Всё это ради девушки делается… Получим её — отпустим и усы и бороду и всё, что угодно.
Луны не было, и на безоблачном небе ярко сверкали осенние звёзды. Село затихло, затих и большой двор ишана Сеидахмеда. Любители поспать уже давно видели третий сон, укладывались на покой и припозднившиеся. Только Черкез, подрагивая в лёгком шёлковом халате от ночной сырости, стоял у отдалённой кельи. Расторопная Энекути прибрала и чисто вымыла её, жарко натопила печь. Но Черкезу не сиделось в тепле. Он вышел наружу и жадно всматривался, вслушивался в темноту, дожидаясь Узук.
Наконец послышались торопливые шаги, мелькнуло смутное пятно. Идёт, любимая, спешит! Вот её шаги всё мельче, она волнуется — это попятно. Она не поднимает головы, потому что не хочет первая выдать свои чувства…
Сдерживая волнение, Черкез шагнул вперёд, мягко коснулся руками плеч женщины. В голосе прозвучали воркующие нотки.
— Ты пришла, любимая?
— Пришла, — гнусаво ответила Узук голосом Энекути. — Только не смогла девчонку привести…
— Тьфу, чёрт! — отплюнулся Черкез. — Ты, что ли, Энекути?.. Чего же ты подбираешься воровским манером? Ты не шути, женщина? Я не терьякеш[55], который накурится до одурения и ему всё равно: гурию обнимать или обезьяну краснозадую, с которыми фокусники-белуджи[56] по аулам ходят! Я над собой шутить не позволю! Я сам смогу так пошутить, что кое-кому не придётся радоваться!..
Всхлипывая, Энекути вошла в келью за рассерженным Черкезом.
— Что я могу поделать! — оправдывалась она на ходу. — Эта подлая Огульнязик сидит и сидит возле неё, как привязанная! Подружились на мою голову… Их нынче водой не разольёшь — болтают, болтают, о чём болтают — так, ерунда сплошная… Ну, как я уведу её! На вот, возьми назад свои деньги… ничего у меня не получается… видно, постарела я для таких дел…
— Ладно, — смягчился Черкез, — спрячь… На что мне эти деньги… Ты лучше придумай что-либо… Может, Огульнязик в наши планы посвятить, а? Её-то Узук сразу послушает, если они дружат, как ты говоришь.
— Что ты! Что ты!! — замахала руками Энекути. — Разве можно этой вертушке Огульнязик серьёзные дела поручать. Да она сразу ишану-ага донесёт… Что ты!..
— Как же нам быть дальше? — беспомощно спросил Черкез.
Энекути, не переставая всхлипывать, подумала и вдруг радостно закричала:
— Нашла!.. Нашла!.. Сейчас… жди… Приведу её! — и шариком выкатилась из кельи. В мгновение ока докатилась она до кибитки Узук и припала к дверной щели: слава богу, ушла Огульнязик! Энекути толкнула дверь, ввалилась в кибитку, схватила за руку девушку.
55
Терьякеш — человек, регулярно курящий терьяк, сильное наркотическое средство, очень вредное для организма, но вызывающее приятное опьянение, сопровождаемое грёзами.
56
Белуджи — полукочевая народность иранской группы; нищие белуджи часто ходили по базарам, показывая фокусы и обезьян.