— Что мне народ! — Бекмурад-бай сверкнул хищным оскалом крепких зубов. — Кто хочет меня осуждать, пусть достигнет моего положения. Кто мои судьи? Те, что не стоят подмётки моих старых сапог? Плевать я хотел на такой суд!
Обычная сдержанность изменила Бекмурад-баю. Он сейчас с великим наслаждением взял бы в горсть козлиную бородёнку ишана и поговорил бы с ним по-свойски. Но этого, конечно, сделать было нельзя, а раздражение искало немедленного выхода.
— Народ!.. До сих пор я умел показывать всем, кто цепляется за полу моего халата, как в моём кулаке лёд превращается в огонь и огонь — в лёд. И впредь покажу! — он сжал вздувшийся венами кулак. — Убить её предлагаете… Разве это наказание? Разве наказание для муравья, которого я сразу раздавлю сапогом? Нет, почтенные, она будет жить! Она будет видеть веселье и радость своих сверстниц, но сама до конца дней своих не улыбнётся. Жизнь для неё станет зинданом. Там будет только тьма, боль и слёзы. И ни малейшей надежды… Вот что я считаю наказанием! А что такое смерть?.. Умер человек — и конец всему… Ну, как, видел их кто-нибудь?
Последние слова относились к вошедшей Энекути.
— Ни слуху, ни духу, — притворно вздохнул навозный шар. — Никто их не видел…
— Разрешите нам ехать, — поспешно сказал Бекмурад-бай, опережая ишана, снова собравшегося, закатив глаза, пенять всевышнему на несовершенства мира. — Я сам найду их след… Вы не беспокойтесь и не разыскивайте их…
— Пожалуйста, — согласился ишан, мы не будем разыскивать.
И беглец и преследователь одного бога призывают
— Два дня люди не слезали с сёдел. Мы обшарили все закоулки и в Мары, и в Байрам-Али — их словно земля проглотила, ни один человек не видел. Может быть, кто и знает, но не говорит… Но не думаю — деньги любому язык развяжут, а мы предлагали и деньги. Вы советуете объявить розыск через базарного глашатая… Запомните, не всё можно предавать широкой огласке. Пока люди шепчутся — они шепчутся, но, если мы заговорим вслух, над нами вслух и смеяться станут…
Бекмурад-бай замолчал, достал чёрно-зелёную таблетку, бросил её в рот, запил крепким чаем. Физическое и духовное напряжение последних дней сказывалось даже на его могучем организме. — Необходимо было поддерживать ясность мысли терьяком.
Пятеро наиболее близких его родственников, уставшие и запылённые, сидели полукругом около широкого столика на низких ножках — Бекмурад-бай пытался потихоньку приобщать своих близких к европейской культуре. Они только что поели, полуобглоданные бараньи кости валялись прямо на расписной атласной скатерти, пятна застывшего жира уродовали тонкий узор китайских мастериц.
— Мы не нашли свидетелей, — продолжал Бекмурад-бай, вытирая усы, — но мне передали весть, заслуживающую внимания. За день до того, как девка сбежала от Сеидахмеда, в село Сухан-бая пришёл из песков за продуктами один из байских подпасков. Имя его Берды. Подпасок продукты не взял и из аула исчез неведомо куда. Зато в подворье Сеидахмеда появился неизвестный парень. Как нам передала эта черномазая шавка ишана, парня того звали Берды, и он крутился во дворе целый день, а наутро — ни его, ни девки. Вместе с ними пропали мой конь и конь молодого ишана Черкеза… Кстати, мы узнали, что подпаска, за которого намеривались отдать её замуж, зовут Берды.
— Так это должно быть подпасок и увёз её от ишана?!
Бекмурад-бай иронически прищурился.
— Может быть, и так…
— И что она нашла в этом оборванце?
— За такое дело живьём закапывать надо!
— Не совсем… Голову сверху оставить, чтоб с шакалами целоваться могла…
— Верно! Голову сверху оставить!..
— И его рядом закопать… Носом к носу!
— Нет, затылками, чтоб не видели друг друга…
— Пиалу с водой перед каждым поставить!
— Мёдом их обмазать и муравьёв напустить!
— Тише! — негромко, но внушительно, сказал Бекмурад-бай. — Джейран на солнце, а вы уже из его шкуры ичиги кроите… Поймать их сначала надо, убивать потам будете… Слушайте, что я ещё узнал. Мать этого подпаска Берды родом была из Ахала[72]. Вероятно, родственники по материнской линии живут там же. В Ахале надо искать беглецов! Думаю, что железной дорогой Они не поедут. Направятся прямо через пески. Мы потеряли на розысках два дня, но всё же Аманмурад с Сапаром сумеют перехватить их под Тедженом — Теджена они не минуют. Понял, Аманмурад?
— Понял… Собственными руками задавлю!..
— Значит, не понял… Этого поганого подпаска можете давить хоть сразу, хоть постепенно. А невестку мою, пошли ей аллах доброго здоровья, вы доставите целой и невредимой — понимаешь, без единой царапины! — доставите её ко мне. Я ей с божьей помощью устрою такую долгую и весёлую жизнь, что она, в ад попадая, судьбу благословлять станет, Я её научу, как плевать мне в спину!