Читать онлайн "Судьба «Нищих сибаритов»" автора Гастев Юрий Алексеевич - RuLit - Страница 2

 
...
 
     


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 « »

Выбрать главу
Загрузка...

А вообще-то «беседа», длившаяся почти до часу ночи (в Москве тогда еще не было отменено «осадное положение», так что задержка на более поздний срок автоматически означала бы или арест, или нечто экстраординарное, нуждавшееся в специальных объяснениях, хотя бы для матери Гастева), крутилась вокруг одной темы: где и как провел Гастев день 20 февраля?

На следующий день был вызван «к декану» (примерно по той же схеме) М. Грабарь (тот самый друг Гастева, у которого тот ночевал накануне), на третий день — Л. Малкин. И то же самое: обилие многозначительных намеков, демонстрации осведомленности и силы и… пунктуальное выяснение обстоятельств дня 20 февраля. Разумеется, все три «беседы» кончались предложением дать подписку о неразглашении содержания разговора и самого факта вызова на Лубянку; опять же разумеется (это очень характерно для стиля эпохи — напоминаем, что дело происходило не в 1975, а в 1945 году), молодые люди беспрекословно давали подписку. Ну и, разумеется, незамедлительно нарушали ее.

Интерес славных чекистов к событиям 20 февраля для первых двух из трех, вызванных для «беседы», разъяснился уже 25 февраля на дневном концерте в Большом зале консерватории, когда Малкин в антракте познакомил их с однокурсниками своего приятеля по эвакуационной эпопее Юры Цизина (Грабарь и Гастев были с ним уже немного знакомы к тому времени) Колей Вильямсом и Володей[9] Медведским и с важным, таинственным и веселым видом поведал об их совместных подвигах. Оказалось, что эти (и некоторые другие[10]) студенты Менделеевского института[11] и впрямь были студентами любознательными, способными и трудолюбивыми. В свободное от занятий время они синтезировали несколько составов слезоточивого и взрывчатого действия, но, как настоящие ученые, не считали задачу решенной, пока действие своих адских смесей не испробовали на практике.

Оказалось, однако, что некоторые конкретные воплощения научного и прогрессивного Критерия Практики, одобренного и поддержанного Партией, Всем Советским Народом и Лично Товарищем Сталиным, вступают в противоречие с Уголовным кодексом, так же горячо поддержанным и одобренным всеми перечисленными инстанциями. Так, первая из изобретенных смесей, названная (в честь одного из создателей) ведмедитом, была испробована на дверных почтовых ящиках соседей. Выяснилось, что очень небольшой дозы ведмедита[12] достаточно для практически полной дематериализации ящика со всем содержимым (дверь, как правило, оставалась цела). Забегая вперед, отметим, что, поскольку в то время мало кто получал письма из «капстран», так что основным содержанием почтовых ящиков была передовая советская пресса, проделки эти, строго говоря (а время было строгое), не укладывались в рамки ст. 74 УК РСФСР (хулиганство). В еще большей мере это относится к новой серии испытаний. Новый состав, так называемый рас…дит, закладывался внутрь гипсовых бюстов, очень принятых в те годы. Скромная порция рас…дита[13] превращала бюст в пыль. Если мы вспомним, чьи же бюсты украшали в описываемое время жизнь советских людей, то легко поймем, какой преступной близорукостью было квалифицировать как «хулиганство» эти явные приготовления к террористическим актам.

Но юные негодяи[14] не ограничивались приготовлениями. 20 февраля 1945 года должно было состояться очередное заседание Московского математического общества. Но не состоялось — в помещение механико-математического факультета МГУ в тот вечер нельзя было проникнуть без противогазов. Несколько позднее выяснилось, что неизвестные злоумышленники разбили о радиатор центрального отопления громадную колбу с бромацетоном (на сей раз нового состава не изобретали, а ограничились синтезированием слезоточивого газа с давней и устойчивой репутацией). Этим и объяснялся интерес Лубянки к событиям 20 февраля. (Почему же Лубянки, может спросить читатель, а не, скажем, районной прокуратуры? — Потому что, хотя Московское математическое общество отделено, согласно Советской конституции, от государства, в него (общество) входят на равных правах представители блока коммунистов и беспартийных, в том числе и депутаты этого блока в высшем его (государства) органе. Кстати, в тот же вечер на мехмате был, говорят, назначен какой-то вечер И. Эренбурга, и кое-кому запомнилось, что сорван бып именно этот вечер; все сказанное, впрочем, в равной мере относится и к этой версии.)

Но почему же в таком случае были вызваны именно Гастев, Грабарь и Малкин? — Похоже на то, что выбор блюстителей бдительности пал попросту на в некотором смысле «самую заметную» компанию мехматовских студентов. «Самые заметные» — это вовсе не значит, конечно, самые способные или, скажем, добившиеся наибольших успехов. На мехмате всегда хватало талантливой молодежи, а эти трое, даром, что начали с одних пятерок и все сдавали досрочно, к этому времени (2 курс) уже успели не по одному «хвосту» приобрести, да еще и со скандалами какими-то странными, так что Гастев уже вообще был на грани исключения (вскоре он эту грань успешно перешел): Ж.А. Маурер трижды выгонял всю троицу с экзамена по основам марксизма-ленинизма, инкриминируя им то левый, то правый уклон[15], Л С. Ландсберг был до того оскорблен наглостью Грабаря, Гастева и еще одного их приятеля, явившихся на экзамен по оптике, не сдав ни практикума, ни зачета, да еще и ничего ровно не смысля в предмете, что поставил им, противу всяких правил, по «неуду» в зачетки; когда же Гастев явился на экзамен по анализу (это уже не «основы» и даже не физика, а самая что ни на есть математика), не умея интегрировать, то добрейший Н.И. Щетинин, помня блистательный прошлогодний экзамен, мог теперь только развести руками… Одним словом, заметность наших героев была не ахти какой лестной для них. Поскольку, однако, начинали мехмат они очень даже успешно, а двое были очень молоды даже для видавшего виды мехмата (Гастев поступил в 15 лет, а Малкину 15 исполнилось в начале первого курса[16]), то сейчас бросались в глаза вдвойне. Да и вообще все «не как у людей» у них было: то выделятся какой-то странной эрудицией (и все в вопросах, никому, вроде бы, «не нужных»), то затеят «джентльменскую игру»[17] у дверей аудитории, где вышеупомянутый Ж.Л. Маурер ведет свой сверхважный семинар (причем каждый, делая очередной «ход», всовывает в эту самую дверь голову!), то один из них, не зная как следует материала, вывезет на импровизации и интуиции на четверку линейную алгебру у «самого» И.М. Гельфанда (ценой обоюдного восьмичасового мучительства), то опять все вместе удерут с лекций в консерваторию… И всех-то они знают, и их все знают — прямо-таки патологическая общительность (кроме, пожалуй, Грабаря, но и он тянулся за своими сопливыми друзьями)…

Одним словом, если на мехмате произошло что-то скандальное, то просто нелепо было бы не «пощупать» эту наглую троицу.

… Тут, впрочем, пора чуть отвлечься, чтобы ответить на давно уже напрашивающийся у любого, кто знает нравы тех романтических лет, вопрос: а кто были родители этих молодцов? И, надо сказать, история семьи Гастева вполне может повести мысль читателя по естественному, но тем не менее ложному (во всяком случае, банальному), пути: уж больно она колоритна, эта история. Глава семьи, Алексей Капитонович Гастев ― человек очень примечательный. Родился в Суздале в 1882 году, с 18 лет участвует в революционном движении; в 19 ― вступление в РСДРП и первый арест. Потом арестам, ссылкам, побегам, предварилкам и пересылкам, эмиграциям и возвращениям несть числа, но до революции все это, как известно, было еще не смертельно. В 1905 году этот человек руководит стачками, советами депутатов и боевыми дружинами, в 1906 году участвует в партийном съезде, но уже в 1907 году выходит из партии, решив, что рабочему пристало заниматься рабочими нуждами, а не политиканством. Это не помешало ему (скорее помогло) еще активнее заниматься профсоюзной работой[18]. Февральскую революцию он встретил, после побега из очередной ссылки, на нелегальном положении в Сибири. В 1918 он возглавил Всероссийский союз рабочих-металлистов, тогда же впервые вышла его книга «Поэзия рабочего удара» (многим и по сию пору он известен, главным образом, как «пролетарский поэт»), участвовал во многих фантастических начинаниях, увенчав их в 1920 году самым фантастическим ― мечтой всей своей жизни: созданием Института Труда (почему и известен другой, более многочисленной и деловой, прослойке, как «основатель НОТ в СССР»). Энергия его была удивительна ― но становилось все труднее. В 1931-м, пытаясь спасти институт, он снова вступает в партию ― и кто знает, не был ли этот «разумный» шаг роковым: 7 сентября 1938 года последний арест, затем гибель (тогда это именовалось «10 лет без права переписки»[19] {2}). 29 апреля 1939 года арестовывают его жену С.А. Гастеву (приговор: 5 лет лагерей по «самостоятельной» статье 58–10, а не распространенной тогда формулировке «член семьи репрессированного» и т. п.). В октябре 1941 года старший сын Гастевых Петр (1921 г.р.), студент 3-го курса механико-математического факультета МГУ, уезжает вместе с младшим братом Юрой в эвакуацию ― через Муром в Ашхабад, а летом 1942 года, когда университет переводят в Свердловск, ― туда.

вернуться

9

Так звали (и называют) Л.А. Медведского его родные и друзья.

вернуться

10

Впоследствии также (в различной форме и степени) привлеченные к следствию; см. ниже.

вернуться

11

Н. Вильямс тогда как раз переходил на мехмат.

вернуться

12

Интересующиеся точной дозировкой и рецептурой могут обратиться к изобретателям лично.

вернуться

13

См. предыдущее примечание.

вернуться

14

Летописец просит прощения у читателя за то, что, помня о своем долге воздерживаться от оценочных суждений, он все же на этот раз нарушил его (хотя и в неявной форме), присвоив этим заведомым негодяям эпитет «юные».

вернуться

15

Сейчас только начинаешь понимать, что этот Жан Адамович был, видно, из недострелянных (или из недострелявших) латышских стрелков…

вернуться

16

Для полноты стоит сказать, что на мехмат в том же сорок третьем поступило еще три пятнадцатилетних: Лидочка Скорнякова потом куда-то исчезла, а А. Молчанов и Э.Шноль, напротив, пошли быстро, успешно и далеко.

вернуться

17

В упоминаемом варианте игры участники по очереди произносят какое-нибудь звучное, общеизвестное, но почему-либо не общепринятое в хорошем обществе слово (например, «Европа») с возрастающей громкостью; джентльмены иногда игнорируют последнее условие, чем и объясняется название игры.

вернуться

18

В те годы (до знаменитых слов Зиновьева о «школе коммунизма») это была отнюдь не пародия на работу, а работа, причем серьезная. (Серьезная ― это лишь констатация ее осмысленности и насыщенности, но никак не оценка плодотворности, достаточно неоднозначная хотя бы в свете публикации А.И. Солженицына во 2-м номере «Континента».)

вернуться

19

Официальная дата его смерти ― 1 октября 1941 года. Но как это сейчас проверить и как найти место, где этот человек сложил голову?

     

 

2011 - 2018