Публика сегодня собралась на редкость трудная: холодная мертвая... Всегда во время выступлений внимание Плещеева собиралось, подтягивалось, мысли напрягались, зрение обострялось. Он замечал любую мелочь, часто ненужную: прическу, покрой воротника, выражение губ, глаз, бровей. Вот, например, сегодня — сколько вокруг орденов!.. Ордена, регалии, ленты порою сплошь покрывают всю грудь. Ордена на цепях, в петлицах, на шеях... многообразные формы крестов, звезд или мечей. Русские, иноземные. Вон бургундское Золотое руно, польский Белый орел, прусский Черный орел, Лебедь и рядом аглинский орден Подвязки. Ордена с коронами и без корон, осыпанные бриллиантами, алмазами и рубинами. В глазах даже рябит. Женщины блистают диадемами, изощренно перевитыми вензелями, бесценными ривьерами, панделоками, бутоньерками и колье или наборами из парчи, шитыми золотом, жемчугом.
Но как трудно сегодня приходится!
Плещеев любил единоборство со зрителем, когда словно отвоевываешь каждый квадрат на шахматной доске, каждую пядь земли на поле сражения. Глядя в зрительный зал, он наблюдал, как один, затем другой чинный слушатель постепенно сдается, маска чопорности исчезает, и вместо предубеждения на лице появляется выражение снисходительного поощрения, вслед за этим — доверия и, наконец, — уважения.
Сейчас большинство уже завоевано. Вон с барственною вальяжностью в кресле откинулся государственный канцлер, министр внутренних дел, граф Виктор Павлович Кочубей, любимый племянник Безбородко. Сегодня из бесчисленных своих орденов надел только звезду Владимира при черно-красной ленте через плечо. Улыбается снисходительно. Узнает ли он в Плещееве юного юнкера Коллегии иностранных дел в давнее-давнее время?.. помнит ли об их кратковременных встречах у дядюшки?.. Вряд ли... Ага, засмеялся!.. Его можно считать завоеванным.
Неподалеку, рядом с дочкой хозяев, — жених ее, князь Трубецкой. Помолвка объявлена, назначена свадьба. Высокий, красивый гвардеец, как все говорят, убежденный либералист, вольнодумец... Смеется от чистого сердца.
Поблизости представительный гвардейский полковник, флигель-адъютант в мундире Конного полка... Кто бы это был?.. Уж не командир ли, главный начальник Алеши, Алексей Федорович Орлов, брат Михаила, арзамасца?.. Михаил теперь в Киеве, вроде как в ссылке. Оба воспитывались в пансионе аббата Николь. Этот красив, хоть и лыс, с братом одной породы. Адвокатом Пателеном явно доволен. Громко, по-армейски, хохочет. Неужели он солдафон?
Рядом с ним, наподобие каменной маски, застыла старая дама со следами былой красоты, с холодным взглядом серо-зеленых водянистых глаз, — точно такие глаза были у Ольги Александровны Жеребцовой. Но «Медуза» в Париже сейчас. Ох, как трудно с этой... старухой! Удивительно красивы линии ее шеи и плеч. Оголены, густо обвиты жемчужными нитями, но декольте, несмотря на возраст, ничуть не шокирует. Да, эту придется еще завоевывать.
Вблизи, резко выделяясь в толпе, прислонившись к колонне, руки скрестив на груди, стоит худой лейб-гусар с голым черепом, словно из мрамора, с неподвижным, бледным, восковым лицом, тонкими губами и с печатью какой-то отрешенности в серых печальных глазах. Ах, да, он — Чаадаев, гусар-философ, известный повсюду. Ну, этот не улыбнется, хотя в чертах его можно прочесть и внимание, и одобрение средневековому народному фарсу, и даже сочувствие неприхотливому юмору. Все понимает. Умен. Недаром Пушкин с ним дружит.
Тут же, поблизости, с изящною бесцеремонностью развалился на стуле юноша, светлый блондин, мальчик почти. Точеное лицо редкостной красоты — словно пастелью написано. Одет по моде наиновейшей. Ломая традиции великосветского общества, вставил в петлицу бутон оранжерейной розы. Явно скучает. Или делает вид, будто скучает. Зевнул. Потянулся к низенькой этажерке, взял огромную газету-журнал La nouvelle revue francaise[24] и начал нахально читать. Перелистывает. Негодяй.
Зло взяло Плещеева. Со скрытым раздражением он начал читать только ради этих двоих — ради старой дамы с жемчужными нитями и паршивца с фарфоровой кожей. Перестали существовать все остальные. Что ему до успеха? Что до Лёлика, беспредельно взволнованного? Что до черноглазого прапорщика рядом — «ишь как он всею душой отдается моему Адвокату...». Ах, да, это Руфин Дорохов, сын прославленного генерала, партизана-героя, ныне покойного, недавний воспитанник Пажеского корпуса. Он себя уже зарекомендовал как заядлый шалун и повеса.
Какое великое множество мыслей, нелепых и посторонних, проносятся в одно мгновение в голове, когда выступаешь!.. Как обостряется все!