3 июня 1819 г.
Плещеев читает в Павловском и тешит великих князей представлением трех возрастов.
28 июня 1819 г.
...а я в Павловском снова простудился. Там Плещеев читал комедию. Все Павловские уже недели две им восхищаются.
8 июля 1819 г.
Плещеев читает...
Больше всего пленяла Карамзина манера Александра, не называя действующих лиц, ярко и выпукло охарактеризовывать всех персонажей только лишь изменением голоса.
Фимиам, фимиам, туман бесконечных похвал, искренних, лживых, тонкая лесть — все это, конечно, дурманило голову.
Отрезвление у Плещеева наступало лишь во время кратких наездов в столицу. Там обнаруживалась изнанка жизни во всей ее наготе — нуж-да! Напрасно ожидало обнищавшее Начальное училище в захолустном уездном городишке Болхове обещанных средств из театрального жалованья бывшего своего попечителя. Неизвестно, кто терпел бо́льшую надобность в финансовом подкреплении — провинциальные школьники или управляющий французской труппой в императорском театре.
А тут Букильон опять перестал присылать хозяину деньги: «Пока пеньку не продам, ни единого рубля не найду, чтобы выслать».
В душе Плещеев рассчитывал было поправить свои денежные дела через двор императрицы, получить высокооплачиваемую должность чтеца, как это было в карьере Жуковского на первых порах... Но двор молчал. Тургенев, Жуковский, Карамзин тоже молчали. Он же сам не мог поставить вопрос: «Платите мне деньги»!
Вместе с «первой кучкой» французов приехал видный артист Сен-Феликс, напоминавший внешностью, фигурой и манерой игры знаменитого европейского актера Шарля Габриэля Потье. А Потье играл в Париже центральную роль Пэнсона в водевиле Дезожье Je fais mes farces... Я проказничаю..., поставленного совсем недавно, в 1815 году. Дело в том, что Плещеев еще в Черни́, во время болезни Анны Ивановны, создал для этой «штуки» музыку: увертюру и массу куплетов, собираясь сыграть ее в своем усадебном театре. Сообщал он в то лето Жуковскому:
Я хочу написать маленькую не комедь... ...нет! а так, маленький аптит....... французы, когда не смеют назвать чего комедией, то изволят говорить: folie en un acte[41]. — Это мой случай.
И на своей партитуре приписал сверху любимое арзамасское слово: Га-ли-ма-тья. Подумав, добавил: или Bouffonnerie[42].
С большим увлечением Плещеев теперь, в Петербурге, начал работать над постановкой этой веселой буффонады: ему был сродни по характеру обаятельно беспечный образ Пэнсона, героя комедии. Сен-Феликсу он тоже пришелся по душе. Этот Пэнсон, легкодумный молодой парижанин, «гарсон» магазина, получив подарок в пятьдесят экю от родителей, приезжает в пригород Парижа, местечко Сцо, кутить! Его девиз: «Я пришел сюда развлекаться, и я развлекаюсь»... На сцене красочный кабачок, веселящаяся толпа, продавцы пестрых товаров — пирожных, фруктов, цветов, бродячие кукольники, певцы и куплетисты, — все дает богатую пищу для разнообразных хоров. В пьесе много острот и куплетов, не переводимых на русский язык — в большинстве случаев это уличные песни Парижа, арии из популярных водевилей.
Стремясь сблизить народную музыку Франции и русскую песню, как было недавно в танце Бранль на празднике в Черни́, Плещеев с первых же тактов увертюры ввел в партитуру музыкальную тему Камаринской, применяя двойной контрапункт, и вскоре затем хороводную плясовую Во поле березонька стояла, сочетая их с разнообразными виртуозными контрапунктическими хитростями. Это введение русских образов во французскую пьесу привело Сен-Феликса и всю труппу в восторг. И восторг возрос до апогея, когда в веселом менуэте, примыкающем к увертюре и переходящем в полонез, вдруг зазвучала тема Марсельезы. Такое единение, духовное родство двух национальных культур, несмотря на различие языков, расположило к себе иностранных актеров. И создалась бодрая, дружная атмосфера на репетициях.
Только Тюфякин поморщился, услышав некое подобие отзвуков Марсельезы. Он не помогал новой работе, наоборот, старался искусственно создать различные постановочные и материальные затруднения.
Во всяком случае, Галиматья никакой финансовой выгоды Плещееву не принесла.
В острую минуту безденежья, когда в самом деле наступила «такая нужда, что без преувеличения: есть было нечего!», Александр Алексеевич решил обратиться к займу — у Карамзина. Ему не впервой Плещеевых выводить из затруднительных положений. Было время, он имение свое ради родителей продал.