— Сьюзен действительно обладает высоким интеллектом, — сказала Джиллиан. — Она необычайно проницательна.
— Да, раскусила меня.
Артур вздохнул и приложил руку к сердцу. Спрашивать, какая фраза задела его, не было нужды. «И никто из этих женщин не любит тебя». Джиллиан вновь осознала, до чего незадачливая у Артура Рейвена жизнь.
Они приехали. Артур развернулся перед магазином Мортона, но Джиллиан не спешила вылезать. Ей казалось более важным, чем когда-либо, не стать для него еще одной причиной огорчения, произнести утешительные слова, заготовленные после их разговора у магазина в Сентер-Сити накануне.
— Артур, я не хочу продолжать больную тему, но должна сказать несколько слов. Когда мы вчера расстались, меня расстроило, что ты как будто чувствовал себя отвергнутым. Уверяю тебя, тут нет ничего личного.
Артур поморщился, словно от боли.
— Есть. Ничего более личного не может быть. Как еще ты можешь это назвать?
— Артур, ты не считаешься с реальностью.
— Послушай, — сказал он, — ты имеешь полное право сказать «нет». Так что не бери в голову. В мире полно женщин, которые предпочли бы не показываться со мной.
— Артур! Причина совсем в другом.
Джиллиан произнесла эти слова с неожиданной убежденностью. Да, Артур не Очаровательный Принц, но она держится старомодного взгляда, что красота является женской прерогативой. Собственно, смущает ее не столько его внешность, сколько рост: он пониже на четыре-пять дюймов, даже когда она в туфлях на низком каблуке. Однако ей приятно его общество. Она всегда сознавала, что Артур не может отказаться от укоренившихся привычек. Не может перестать собирать горошек на тарелке в кучку точно так же, как и дышать. Но он это знает. И его видение себя, приятие себя придает ему обаяния — как и способность неуклонно стоять за правое дело. В сущности, его твердость и забота о безумной сестре значительно подняли Артура в ее глазах. Проблема заключалась не в нем, а в ней.
— Артур, честно говоря, тебе лучше бы не хотеть показываться со мной.
— Из-за твоей роли в деле Гэндолфа?
— Потому что это запятнает тебя в глазах сообщества, уважение которого необходимо тебе в профессиональной жизни. — Джиллиан смотрела на него в упор. — Артур, что тебе представляется? Ужин и танцы? А почему не вечеринка с коктейлями в юридической фирме? Твои партнеры наверняка поразятся, что ты водишь компанию с пожилой бывшей заключенной, опозорившей твою профессию.
— А кино? — спросил Артур. — Там темно. Никто не увидит. — Он, разумеется, улыбался, но вскоре стало ясно, что ему надоел этот разговор. — Джиллиан, ты говорила десяток раз, что я добр к тебе и ты платишь мне той же монетой. Но послушай, мы оба знаем, что тут в основном вопрос инстинкта. А я прекрасно вижу, что говорит тебе твой инстинкт.
— Нет, Артур, говорю тебе в последний раз, дело не в этом. Ты добр. А доброты в моем мире не так уж много. Но я бы обманывала тебя, Артур. Ты не получил бы того, чего заслуживаешь. Никто никогда не получает.
— Я воспринимаю это как «нет». Без обиды. Эта тема между нами даже не поднималась. Мы друзья.
Артур открыл дверцу и приложил все силы, чтобы весело улыбнуться. Снова протянул руку. Джиллиан пришла в ярость и отказалась ее пожать. Он мог это увидеть только в наиболее обидном для себя свете.
— Значит, ужин во вторник? — спросила она. — В какое время? Где встречаемся?
Его мягкие губы слегка раздвинулись.
— Джиллиан, необходимости в этом нет. Сьюзен обойдется. Так или иначе, потакать ее капризам вредно. И я не могу пользоваться твоей добротой.
— Ерунда, — ответила Джиллиан и вылезла на тротуар. Просунула голову в темноту машины, откуда на нее смотрел сбитый с толку Артур. — Мы друзья.
И с каким-то удовольствием захлопнула дверцу.
21
15 — 19 июня 2001 года
Коллинз
Джексон Эйрз, адвокат, которого Эрно нанял племяннику, был неприятным человеком. С глазу на глаз он мог называть своих клиентов бандитами, но к обвинителям и полицейским относился еще хуже. Привлекала его в них только возможность соперничества. Для Эйрза в судопроизводстве существовала только одна проблема — расовая. В его мире все сводилось к белым против черных. Несколько лет назад на процессе он назвал Мюриэл перед присяжными рабовладелицей. Она не могла сказать, что эта вспышка испортила их отношения. Они и так были испорчены донельзя.
Джексон сидел в кабинете Мюриэл и, сведя кончики тонких пальцев, выслушивал ее просьбу. Хотя ему перевалило далеко за семьдесят, он был бодрым, подтянутым и все еще блестящим адвокатом. Седые волосы его напоминали взбитые белки, как у Нельсона Манделы[15], это сходство вряд ли было неумышленным. Подобно всем адвокатам, он не привык получать преимущество, а когда получал его, становился совершенно несносным. Мрачный, взъерошенный Томми Мольто сидел рядом с Джексоном по другую сторону громадного стола Мюриэл и слушал его, не пытаясь скрывать расстройства.
— Им-мунитет, — произнес Эйрз, когда Мюриэл сказала, что им нужно поговорить с Коллинзом.
— Иммунитет? — переспросила Мюриэл. — Чего ради? Даже если он лгал нам в девяносто первом году, срок давности уже истек.
— "Чего ради" касается только меня и его, Мюриэл. Не будет иммунитета, он заявит о своих конституционных правах на основании Пятой поправки[16].
— Как насчет прогноза? — спросила Мюриэл.
Эйрз мог сказать, что покажет его клиент.
— С какой стати мне это делать? Человек живет в Атланте, штат Джорджия, притом припеваючи. Ему незачем говорить с тобой, Мюриэл.
— Джексон, откуда у меня такое ощущение, что ты беседовал с Артуром? Я только что ответила на его ходатайство с просьбой судье Харлоу принудить меня дать иммунитет твоему клиенту.
И Артур, и Джексон знали, что правом предоставить иммунитет человеку обладает только обвинитель и что Мюриэл ни за что на это не пойдет без уверенности, что Коллинз поможет ей выиграть дело.
— Мюриэл, это нужно Артуру. Что касается меня, можешь забыть о существовании Коллинза. Но мой человек не будет разговаривать ни с Артуром, ни с тобой без полной гарантии неприкосновенности по закону.
— Джексон, Коллинз может не раскрывать рта, — сказала Мюриэл, — но мне нужно, чтобы он появился, пусть судья видит — мы пытались выяснить, что он имеет сказать. Примешь повестку о вызове для дачи свидетельских показаний?
— А что это даст моему клиенту?
— Бесплатную поездку в родные места.
— Миледи, он владелец бюро путешествий. И ездит бесплатно в родные места, когда вздумается. К тому же вызов свидетеля — гражданская процедура. Хотите допросить его — поезжайте к нему. Только вряд ли Мистер Налогоплательщик будет очень доволен, что вы совершите две поездки в Джорджию за его счет лишь затем, чтобы услышать, как этот человек откажется отвечать на ваши треклятые вопросы.
— Две поездки? — спросил Мольто. Мюриэл не захотела доставлять Джексону удовольствия, задавая этот вопрос, хотя тоже не поняла. Книги «Федеральные правила гражданского судопроизводства» на полке у нее не было.
У Джексона появилась возможность позлорадствовать, и он широко заулыбался. Его потемневшие от курения зубы неправильной формы редко можно было увидеть в суде, там у него единственным выражением лица была маска негодования. Чтобы вызвать Коллинза, объяснил он, им сначала нужно обратиться в федеральный суд Атланты и там получить обеспеченную правовой санкцией повестку.
— Пожалуй, мы так и сделаем, — сказала Мюриэл. — Может, управимся с повесткой и допросом за один рейс. Я пришлю тебе уведомление.
— Думаешь, я не вижу, когда люди блефуют? Мюриэл, адвокатская лицензия у меня на стене до того давняя, что овца, из шкуры которой сделан пергамент, плавала с Ноем в ковчеге. Не знала этого? Мюриэл, я достаточно опытен, чтобы не поддаваться на блеф.
15
Нельсон Мандела — южноафриканский лидер национального негритянского движения. В 1962 — 1990 гг. находился и заключении.
16
та поправка содержит запрет на принуждение человека к даче показаний против самого себя.