Вернувшись в свой кабинет, одну из бывших гостиных Ротшильдов, Адольф Эйхманн встал, заложив руки за спину, перед окном, выходившим на Плоссгассе. Он знал, что тех мер, о которых он объявил сегодня, будет недостаточно. Необходимо принять окончательное решение, что даст возможность провести медицинские исследования, столь необходимые для того, чтобы улучшить качество жизни граждан рейха. Его размышления были прерваны неожиданным стуком в дверь.
— Herein kommen![43]
Вошел заместитель Эйхманна и, вытянувшись по стойке «смирно», щелкнул каблуками.
— Только что прибыло телеграфное сообщение, господин оберштурмфюрер. С пометкой «сверхсрочно».
КОМУ: ОБЕРШТУРМФЮРЕРУ ЭЙХМАННУ
Согласно приказу рейхсфюрера Гиммлера, немедленно арестовать еврейского профессора Леви Вайцмана (55 лет), Рамону Вайцман (40 лет), Ариэля Вайцмана (10 лет) и Ребекку Вайцман (8 лет), проживающих по адресу 4/12 Юденгассе, квартал собора Святого Стефана, Вена. Обыском в квартире Вайцмана и вокруг нее будет руководить комендант Маутхаузена оберштурмбанфюрер фон Хайссен, которому должно быть оказано всяческое содействие.
Эйхманн поставил на телеграмме свои инициалы и подписал приказ о временной передаче фон Хайссену командования специальным подразделением зондеркоманды СС.
— Передайте это оберштурмбанфюреру фон Хайссену, — распорядился Эйхманн, протягивая приказ своему помощнику. — Вы найдете его внизу, в танцевальном зале.
— Jawohl, Herr Obersturmfuhrer!
15
Вена
Стук в парадную дверь звучал неумолимо.
— Aufmachen![44]
Рамона рывком села на постели.
— Леви! Они уже пришли?
Леви приложил палец к губам.
— Ш-ш-ш. Я с ними все улажу.
Он набросил свой домашний халат, но тут внезапно вспомнил о двух картах, нарисованных на коре, которые он оставил возле моделей пирамид майя в своем кабинете. Он забрал их и вернулся в спальню. Ребекка и Ариэль, оба перепуганные, с округлившимися от страха глазами, прибежали в комнату к матери. Леви вдруг подумал, что ребенка нацисты обыскивать не будут, и отдал карты Ариэлю.
— Сохрани это для папы, — сказал он. — Все будет хорошо, я тебе обещаю, — ободряюще добавил он.
— Открывайте, евреи, или мы выломаем двери!
Когда Леви открыл, бойцы зондеркоманды в сопровождении группы молодых коричневорубашечников сшибли его на ковер и ворвались в квартиру. С трудом поднявшись на ноги, Леви увидел, что в дверях стоит фон Хайссен, постукивая себя по высокому сапогу плетеным кожаным хлыстом.
Фон Хайссен поднес кончик своего хлыста к подбородку Леви.
— Я смотрю, вы куда-то уезжаете, еврей? — спросил он, заметив в коридоре собранные чемоданы.
Леви оттолкнул хлыст в сторону.
— Как вы смеете врываться в мой дом подобным образом!
Хлыст фон Хайссена ударил Леви по лицу.
— Где статуэтка?
Боль была обжигающей и мучительной.
— Понятия не имею… Могу предположить, что где-то в джунглях Гватемалы.
Фон Хайссен опять хлестнул Леви по лицу.
— Где она?
На глазах у Леви выступили слезы, но он сжал зубы и ничего не сказал.
Фон Хайссену с большим трудом удавалось контролировать свою ярость, вызванную открытым вызовом Леви.
— Scharfuhrer![45] Сержант! Арестовать их, а здесь все обыскать. Мы ищем нефритовую статуэтку высотой приблизительно тридцать сантиметров.
— Jawohl, Herr Obersturmbannfuhrer. В кабинете находится сейф, но он заперт.
— Что вы говорите! — На лице фон Хайссена мелькнула удовлетворенная ухмылка. — Этот еврей сейчас нам его откроет. — Он снова приподнял подбородок Леви кончиком хлыста.
Стараясь успокоить трясущуюся руку, Леви вставил ключ в замок сейфа. Открыв дверцу, он отступил назад, мысленно молясь за Рамону и своих детей.