— Прибыл монсеньор Дженнингс, ваше преосвященство.
— Пригласите его. — Феличи взглянул на свой золотой «Ролекс». — И распорядитесь подать мою машину к одиннадцати часам.
— Разумеется, ваше преосвященство.
Отец Кордона отступил в сторону, пропуская монсеньора Дженнингса, и закрыл за собой дверь. Если его и озадачивало, почему кардинал регулярно заказывает свою машину поздно вечером или почему Феличи живет на фешенебельной, но эклектичной улице Виа дель Говерно Веккио на левом берегу Тибра, он никогда не показывал этого.
— Benvenuto a Roma.[73] — Кардинал протянул свою тонкую костлявую руку.
— Grazie,[74] ваше преосвященство.
— Надеюсь, ваш полет был приятным?
— Насколько вообще может быть приятно летать после 11 сентября.
— Конечно. Итак. Я не стану вас долго задерживать, но возникло одно обстоятельство. Вам доводилось пересекаться с доктором Алетой Вайцман? — спросил кардинал, усаживаясь на одну из стоявших в его кабинете кушеток с обивкой из темно-синего бархата и поправляя свою сутану.
— К сожалению, да. Она принялась досаждать во время моего выступления на конференции в Вене.
— Она как-то упоминала пропавший Кодекс майя?
— Она — нет, но это сделали журналисты, — ответил Дженнингс, выразительно посмотрев в сторону бара в кабинете кардинала. — Одна юная красотка из женского журнала. Я не знаю, зачем она там оказалась. Как и остальные ее коллеги, она не проявляла ни малейшего интереса к моим последним исследованиям.
— Вы считаете, что Вайцман подозревает о его существовании? — спросил Феличи, игнорируя страждущие взгляды, которые Дженнингс бросал в сторону выпивки.
— Когда я был в Гватемала-сити, ваше преосвященство, я выяснил, что Вайцман наведывалась там в Национальный музей археологии и этнологии. По сути, в этом нет ничего необычного: в конце концов, она все-таки археолог. Но верные люди сообщили мне, что из одного из запасников музея она вышла в состоянии особого волнения.
— А известно, чем оно могло быть вызвано?
Монсеньор Дженнингс покачал головой.
— В следующий раз, когда я буду там, обязательно наведу справки.
Феличи нервно теребил свой нагрудный крест.
— Чем ближе мы подходим к 2012 году, тем больше внимания будут уделять древним майя и Гватемале… тем больше внимания будут уделять Кодексу майя.
— В этом смысле мы не так уж много можем сделать. Я продолжаю принижать значение этой даты, как вы меня инструктировали.
— От этого зависит ваше финансирование Банком Ватикана, — напомнил ему Феличи.
Дженнингс пожал плечами.
— Пресса обожает тайны.
— Значит, мы должны удвоить наши усилия, чтобы найти Кодекс прежде, чем это сделает кто-то другой.
— Проще сказать, чем сделать. Индейцев майя, которые могли бы что-то знать о местонахождении Кодекса, сегодня можно пересчитать по пальцам одной руки, и все они сейчас уже глубокие старики.
— То есть очень ограниченный круг.
— Именно.
— Вы говорите, что в Гватемале языки развязывают деньги? Сколько это может стоить?
— В этом мире по-прежнему остаются люди, которых нельзя купить, ваше преосвященство.
Феличи скрыл свое раздражение.
— У вас есть какие-то соображения насчет того, что это могут быть за старики?
Дженнингс покачал головой.
— Нет. Хотя одним из самых уважаемых старейшин на высокогорье является местный шаман доктор Хосе Арана, который, между прочим, также присутствовал на той конференции по майя.
Феличи встал и подошел к окну, откуда открывался вид на колоннаду Бернини, окружающую площадь собора Святого Петра. Он пристально смотрел на пустынную в это время площадь, сцепив руки за спиной. Автомобильное движение мимо Ватикана по улице Порта Кавальери было все еще интенсивным. Вечерний воздух наполнял шум обожаемых итальянцами скутеров и гудки машин.
— Ради блага святой Церкви, — наконец произнес Феличи, — мы должны изъять Кодекс майя и хранить его в секретном архиве.
— А что если мы найдем его и там действительно окажется какое-то зловещее предсказание? Есть ведь и научные доказательства того, что древние майя были правы. Разве нам не следует предупредить весь мир? Возможно, людям нужно будет перебраться на возвышенности.
— Главная моя забота, которая должна быть и вашей тоже, заключается в том, что в Кодексе может содержаться информация, угрожающая истинной вере, — ледяным тоном ответил Феличи. — Мы, монсеньор, несем ответственность за Церковь.