– Не чувствую морального права. Не чувствую!
– Да ладно, бросьте, кэп, – заныл Кацман. – Мало ли островов, на которых мы не побывали? Плюнем и на этот.
– Проплыть мимо острова Лёши Мезинова – это кощунство, – шептал капитан. – Старпом! Сушите шлюпки!
– Всё высушено, сэр, – безмолвно ответствовал Пахомыч. – Не надо ли чего обрасопить?
– Не надо, – отвечал капитан. – Лёша сам обрасопит, кого захочет.
Остров Лёши Мезинова формою своей напоминал двуспальную кровать с пододеяльником. Но это сбоку, а сверху – станцию Кучино.
На берегу топтались два человека, которые и били в тулумбасы. Один из них, кроме тулумбасов, держал на груди атлетическую штангу. Это и был сам Лёша Мезинов. Рядом с ним в майорском мундире махал тулумбасом его брат Бес.
На остров мы поплыли вдвоём с капитаном.
– Я Лёшу боюсь, – сказал лоцман.
– Весьма они строгие, – соглашался старпом.
Но Лёша не был никаким строгим. Он бросил штангу в океан, крепко обнял нас с капитаном и только шепнул мне на ухо:
– Бесу много не наливай.
И я много не налил, но Бес скоро пал на песок и заснул богатырским майорским сном в отставке.
Суер же Выер между тем с Лёшею смотрели друг на друга, узнавая и не узнавая.
– Суер! Ты ли? – толкал его Лёша в грудь кулаком.
– Да, Мёша, это я, – шептал капитан, вспоминая старую кличку островитянина.
– А помнишь каннибала по имени Ганнибал?
– Как забыть, Мёша, – отвечал капитан, – он мне ведь яйца чуть не отгрыз, и если б я не растворился тогда в лазури…
– А ты здорово растворился в лазури, – говорил Лёша. – Это редко кто умеет – в лазури растворяться.
– Но и вы мне здорово помогли раствориться, – смеялся Суер. – Жалко, что тебя нету в нашем новом плаваньи.
– Да ничего, вы с Дяем доплывёте до конца, – говорил Лёша, вспоминая мою старейшую кличку. – Конечно, я не знал, что вы попадёте на остров голых женщин, а то бы поплыл вместе с вами.
– Ради тебя мы снова готовы вернуться! – уверял Суер. – Правда, Дяй?
– Сэр, – отвечал я, – конечно, вернёмся. Возможно, Лёша растолкует нам смысл младенца по имени Ю.
– Этот смысл вам откроется, – успокаивал Лёша, – а ради меня на остров голых женщин возвращаться не стоит, я всё-таки не боцман Чугайло. Давайте лучше сядем на берегу и вспомним былое.
И мы сели и стали вспоминать.
Мы вспоминали о том нашем первом плаваньи, в которое мы когда-то пустились втроём: Лёша, Суер и я.
С нами были тогда ещё эфиоп Яшка, главный махало-опахальщик, Дик Зелёная Кофта и Билл Рваный Жиллет. На фрегате «Корапь» мы открыли остров каннибалов да и один завалященький островок с кладом. Вспомнился и текст записки, запечатанной во флаконе Мумма:
Надо отметить, что автор записки имел в виду не героя гражданской войны В.И. Чапаева, а английского кладоискателя Тчепая.
– А помните Аллевопээгу? – спросил Лёша.
– Песнь джунглей свела меня тогда с ума, – невольно вздрогнул капитан.
– Я и сейчас дрожу, – признался Лёша. – Давайте же подрожим вместе и споём эту заунывную песнь. Ностальгически.
И мы запели песнь в честь Аллевопээги – вечного странника.
Так мы пели и дрожали, как вдруг с океана донёсся пронзительный клич.
– Что это? – вздрогнул Суер.
– Не знаю, – шептал я.
Вихляющий каноэ приближался к острову. Одинокая фигура правила парус.
– Неужели? – сказал Лёша. – Неужели она с вами?
Да, это была мадам Френкель.
– Идиоты, – обругала она нас с капитаном, – поплыли к Лёше, а меня не взяли. Пришлось раскутываться самой.
– Мадам! – кричал и плакал Лёша Мезинов. – Как вы странны!
– А помнишь, как мы плавали вместе? – всхлипывала мадам. – Я за всё плаванье ни разу не раскуталась, а вот эти волки, – кивнула она на нас с капитаном, – совсем обо мне забыли. Кутаюсь так, что мачты дрожат, а эти – ноль внимания.
– Мадам! – приглашал Лёша. – Закутайтесь в одеяло и ложитесь вот здесь рядышком на песок.
– Нечего ей здесь особо кутаться, – строго сказал Суер. – Ты уж, Лёша, прости, но мы должны продолжить плаванье. Ты сам решил остаться на этом острове, и мы завели новый фрегат. В шлюпку! А то мы здесь растаем от ностальгии.
Что поделать? Пришлось нам с мадам прыгать в шлюпку, обнимая на прощанье старого друга.
– Одного не понимаю, – говорил мне капитан, – почему всё-таки в том первом, плаваньи тебя называли Дяй.
– Извините, сэр, это – усечённое.
– Что – усеченное?
– Слово, сэр.
– Что ещё за слово, которое усекается таким странным образом? «Лентяй»?
– Извините, сэр, тогда бы было – «Тяй».
– Да ну, – сказала мадам Френкель, – скорей всего что-нибудь гадкое, ну вроде – «негодяй».
– Дяй – гордое имя, – пришлось пояснить мне. – С нами тогда плавал некий кок Евгений Немченко. Он-то и усёк искомое слово. Дяй – великое усекновение прекрасного русского слова «разгильдяй»[4].
Глава ХLI. Вампир
– Ты знаешь, чего мне кажется? – сказал как-то Суер-Выер. – Мне кажется, что у нас на борту завёлся энергетический вампир.
– Помилуй Бог, что вы говорите, сэр?!
– Чувствую, что кто-то сосёт энергию. Сосёт и сосёт. Ты не догадываешься, кто это?
– Не Хренов ли?
– Да нет, – поморщился капитан. – Хренов, конечно, вампир, но вампир интеллектуальный. Сосёт интеллект своими идиотскими выходками. Здесь замешан кто-то другой.
– Кто же это, сэр?
– Конечно – Кацман.
– Помилуйте, сэр. Как только еврей – так обязательно вампир энергетический. Кацман – порядочный человек.
Я тревожно оглядел палубу. Лоцман Кацман в этот момент стоял на корме и пил свой утренний пиво.
– Ничего вампирического, сэр, – доложил я. – Пьёт пиво, правда, энергично.
– Пиво и энергетика вполне совместимы, – сказал Суер, – но против Кацмана у меня есть серьёзные улики и доказательства. В последнее время, например, я никак не могу произнести свою любимую команду.
– Фок-стаксели травить налево?
– Вот именно! Только взбегу на капитанский мостик, крикну: «Фок», – а дальше не могу. Он пожирает мою энергию вместе со стакселями.
– Теперь и я вспоминаю, сэр, – сказал я. – Утром встану, бывало, полон энергии, выпью коньячку, закушу минтаем – энергии до хрена! Но только подойду к лоцману – бац! – энергия начинает падать. Падает и падает, приходится снова коньячку. Мне и в голову не приходило, что это всё лоцман.
– Давай-ка спросим у Пахомыча, что он думает на этот счёт, – сказал капитан. – Эй, старпом! Прошу вас, оставьте волонтёров и подойдите к нам, а волонтёры пусть пока валяются, после приберём.
– В чём дело, сэр? – спросил Пахомыч, недовольный, что его оторвали от связки волонтёров, которая каталась по палубе, волнуемая качкой.
– Важный вопрос, старпом! Скажите-ка, как у вас дела с энергией?
– Всё в порядке, сэр, – ответил старательный Пахомыч.
– Не чувствуете ли вы, что кто-то её пьёт?
– Никак нет, сэр, не чувствую! – прокричал Пахомыч и снова вернулся к связке волонтёров, которая в этот момент встала на дыбы, торча во все стороны.