– Это брюнет, что ли?
– Ну да. Я играл с ним сегодня.
– Выиграл?
– Конечно. Я лучше.
Он говорил, не хвастаясь, а словно констатируя общеизвестный факт. Опалин поймал себя на том, что сидящий на диване человек ставит его в тупик. Франт, но без заносчивости, способен отмычкой открыть дверь, но не уголовник. Иван никак не мог раскусить, кем он был на самом деле, откуда происходил, и положил себе обязательно прояснить этот вопрос.
– А ты много зарабатываешь? – спросил Опалин.
– Мне хватает.
В интонации ни тени насмешки, только на самом дне светло-серых глаз что-то блеснуло, как лезвие кинжала. И хотя Иван был еще очень молод, он сообразил, что человек этот – крепкий орешек и что просто так к нему не подступиться.
– Слушай, – начал Опалин, – я совсем забыл тебя поблагодарить…
– За что? Ты же и так с гранатой пришел.
– Ну, я… да. На всякий случай…
Авилов поглядел на него и засмеялся.
– Ладно, давай о деле, – сказал игрок. – Я не знаю, как скоро мне удастся что-то узнать. Но как только, так сразу. Оставь мне свой телефон.
Опалин стал путано объяснять, что он сейчас не на работе и дома он не всегда, потому что… Но под взглядом игрока понял, что все эти объяснения совершенно лишние, и стал искать, на чем писать. Разумеется, ничего такого под рукой не оказалось, и тогда он оторвал клочок от газеты и сбоку от рекламы фабрики «Красное веретено» имени Демьяна Бедного нацарапал два номера: домашний и рабочий.
– Надо нам придумать какое-то условное сообщение, если к телефону подойдет другой, – сказал Авилов, бережно укладывая этот жалкий клочок в золотой портсигар. – Вот что: я скажу, что звонят… – он поглядел на рекламу, – от Бедного[10].
– Я с ним не знаком, – сказал Опалин.
– Это неважно. Услышишь, что тебя искали от Бедного, – значит, от меня.
– И что мне тогда делать?
– Перезвони по телефону 4–33–60. Это мой номер.
– А если у тебя соседи к телефону подойдут? Что я им скажу?
Авилов усмехнулся и поднялся с дивана.
– Никто не подойдет. У меня отдельная квартира.
– Счастливый ты человек! – не удержался Иван. Сам он об отдельной квартире мог только мечтать.
Игрок пристально поглядел ему в лицо, словно подозревая, что собеседник хотел каким-то образом его задеть, но понял, что тот выразился без всякой задней мысли, и стал одеваться.
– На всякий случай напоминаю тебе, – негромко проговорил Авилов, натягивая щегольские заграничные перчатки. – Нигде мое имя не упоминать, никак и ни при ком. Ясно? Иначе нашему сотрудничеству конец.
– Ясно, – кивнул Опалин. – Проводить тебя до остановки?
– Я на моторе, – коротко ответил игрок. (Это означало на автомобиле.)
– А, ну… Хорошо.
Иван проводил своего гостя до выхода из квартиры и затворил за ним дверь. Как это часто бывает, когда он остался один, ему стало казаться, что он поторопился, доверившись совершенно незнакомому, непредсказуемому и, может быть, опасному человеку. «Труп в подворотне… И Авилов здесь… Не может быть, чтобы это никак не было связано, – тут он похолодел. – А что, если он заговаривал мне зубы, а сам убил того мужика и подбросил мне нож?»
Вернувшись к себе, Иван обыскал всю комнату, но ровным счетом ничего не нашел. Никто не покушался даже на заначку в 43 рубля, предусмотрительно запрятанную в нижний ящик стола. Впрочем, чутье подсказывало Опалину, что даже одна перчатка его гостя стоит дороже.
«А Стрелка он все-таки ненавидит, – думал он, вспоминая, какое лицо стало у Авилова, когда он говорил, что за Ларионом числится должок. – Это точно. Может быть, что-нибудь у нас и получится… Черт возьми, как есть хочется! Замотался я совсем и поужинать забыл… Постучусь-ка я к Зинке, авось сжалится и даст чего-нибудь пожевать. Интересно, кто же все-таки зарезал подручного Ярцева?»
Глава 18
Вечер, ночь и утро
Опалину не повезло. Зинку он у себя не застал, зато другой сосед зазвал его на празднование свадьбы этажом ниже. Иван отнекивался, уверял, что ему неудобно, а когда опомнился, уже сидел среди других гостей за столом со стаканом в руке (праздновали по-простому, без рюмок) и громче всех кричал «горько». Принятый на голодный желудок алкоголь оказал потрясающее действие: Опалин вдруг понял, что мир прекрасен, как и все люди без исключения. Потом он порывался петь, потом горячо доказывал кому-то, что работа угрозыска самая важная на свете, а потом…
Наутро он проснулся у себя в комнате от дикой головной боли. Лежать ему было неудобно, он заворочался и вскоре обнаружил, что его уложили на неразобранную кровать поверх покрывала, и вдобавок ногами в сапогах на подушку. Бормоча разные слова, которым тут не место, Опалин кое-как принял сидячее положение. В голове трещали, кувыркались, взрывались и лопались фейерверки, как на праздновании дня революции, и вдобавок кто-то очень упорный безостановочно бил в барабан – точно в такт ударам сердца.
10
Демьян Бедный (настоящее имя Ефим Придворов, 1883–1945) – поэт, известный в то время главным образом своими баснями «на злобу дня». Активный член партии большевиков. Долгое время держался около вождей и жил в Кремле, пользуясь славой и почетом, пока Сталин его не выставил его оттуда.