Да и не только о славе шла речь – Марий вряд ли мог забыть о тех блаженных для него временах кимврской войны, когда он год за годом переизбирался на консульскую должность, делал своими коллегами кого хотел и вообще вершил важнейшие дела в государстве. Не эти ли воспоминания мучили полководца, которому Плутарх через 200 лет давал запоздалый совет удовольствоваться прежними дарами судьбы?
И все же свою кандидатуру на выборах на 88 год он, по всей видимости, не выставил. Почему? Об этом, как и о многом другом, источники молчат. Но кое-какие предположения на сей счет высказать можно. Марий был человеком неглупым и умел иногда вовремя отступить – как уже говорилось, в 98-м он предпочел отказаться от участия в цензорских, а в 90-м – в консульских выборах, понимая, что успеха не добьется (Плутарх. Марий. 30. 5–6). Вполне вероятно, что и теперь старый полководец решил проявить благоразумие и не состязаться с Суллой, чьи победы в Союзнической войне выглядели эффектнее на фоне его собственных более скромных успехов. К тому же Сулла заручился поддержкой Метеллов – заклятых врагов Мария. Конечно, он рисковал, ибо бывший подчиненный мог лишить его возможности снискать лавры победы над царем Понта, но неудачное участие в выборах, по-видимому, ничего не изменило бы, а лишь добавило бы горечи к поражению. К тому же в это неспокойное время все могло измениться в самую последнюю минуту…
Итак, выборы закончились победой Корнелия Суллы и Помпея Руфа. Пятидесятилетний полководец добился консулата поздно – через семь лет после обычного для этого возраста в 43 года, пропуск которого усложнял победу на последующих выборах. Успех открывал перед Суллой захватывающие дух перспективы, о которых не могли и мечтать его ближайшие предки.
Между тем из Азии поступали дурные вести. Поначалу от понтийцев терпели поражение лишь союзные римлянам малоазийские царьки, но теперь очередь дошла и до римских войск. В плен попал глава римского посольства консуляр Маний Аквилий, которого Митридат в конце концов подверг жестокой казни. Но самое страшное, что в Эфесе царь издал приказ об уничтожении на подвластных ему территориях всех римлян, италийцев и их рабов. Погибли тысячи людей. Кровь невинно убиенных взывала к мести. Сулла был назначен командующим в войне с Митридатом[763] и уже, очевидно, предвкушал сладость победы. Однако на его пути неожиданно возникли препятствия.
Античные авторы уверяют, что Марий, желая любой ценой получить командование в войне, заключил тайное соглашение с плебейским трибуном Публием Сульпицием – тем самым, который совсем недавно помешал Цезарю Страбону стать консулом. Портрет трибуна Плутарх рисует самыми мрачными красками – очевидно, со слов его недругов: Сульпиций был дерзок, «восхищался Сатурнином и во всем подражал ему, упрекая последнего лишь за нерешительность и медлительность» (Марий. 35.1). Он-де «не знал себе равных в самых гнусных пороках, так что не стоило и задаваться вопросом, кого он превосходит испорченностью: можно было спрашивать только, в чем он испорченнее самого себя. Жестокость, дерзость и жадность делали его нечувствительным к позору и способным на любую мерзость» (Сулла. 9. 1–2).
Куда более благосклонен к трибуну Цицерон: «Сульпиций из всех ораторов, которых я когда-либо слышал, был, бесспорно, самый возвышенный и, так сказать, самый патетический», наряду с Гаем Аврелием Коттой он стоял «намного выше своих современников» (Брут. 203, 204). Цицерон даже сделал Сульпиция одним из участников диалога «Об ораторе». Говоря же о политической деятельности трибуна, он мягко замечал, что его, «из наилучших побуждений противодействовавшего Гаю Юлию [Цезарю Страбону], который незаконно домогался консульства, веяние благосклонности народа увлекло дальше, чем сам Сульпиций хотел» (Об ответах гаруспиков. 43). Во всяком случае, он был яркой личностью, не лишенной, конечно, пороков – как и большинство римских политиков. Подчас эти политики позволяли себе чересчур многое, и в этом отношении трибун не отстал от них. Но обо всем по порядку.
Когда-то Сульпиций был одним из членов группировки Ливия Друза, но к тому времени она уже распалась – об этом свидетельствует хотя бы его столкновение с Цезарем Страбоном, также принадлежавшим к сторонникам Друза.[764] Вмешательство Сульпиция и Антистия в консульские выборы на 88 год произвело на многих нобилей положительное впечатление – Цицерон называет это «правым делом», causa vera, причем впоследствии никому не ведомый прежде Антистий сделает успешную карьеру судебного оратора (Брут. 226–227).[765] Правда, вряд ли к этому с одобрением отнеслись сторонники избрания Цезаря Страбона, но они были в явном меньшинстве. Поэтому Сульпиций, очевидно, надеясь на поддержку влиятельных лиц – хотя бы Суллы и Помпея Руфа,[766] которым он помог своими нападками на Цезаря,[767] – выступил с серией важных законопроектов.
Как уже говорилось, те из италийцев, кто вовремя прекратил сопротивление, получили по закону Юлия права римского гражданства, но их не распределили по существующим 35 трибам, а создали восемь новых. Это во многом обесценивало полученные ими права, ибо не позволяло влиять на общее положение дел в государстве – как бы ни проголосовали восемь италийских триб, важнее было мнение остальных 35. И вот Сульпиций выступил с законопроектом о распределении новых граждан (cives novi) и вольноотпущенников по старым трибам. Кроме того, он предложил возвратить изгнанников,[768] а также исключить из сената тех, чей долг превышал 2 тысячи денариев (Аппиан. ТВ. I. 55. 242–243; Плутарх. Сулла. 8. 4–5; Ливии. Эпитома 77).
Законопроекты вызвали бурю возмущения – по-видимому, сенаторов с долгами на тысячи денариев было немало,[769] но главное – Рим мог лишиться последнего преимущества перед италийцами, которые теперь заполонили бы старые трибы и стали принимать угодные им решения, не считаясь с «природными» римлянами. Недруги трибуна уверяли, будто он продавал вольноотпущенникам и пришлым права римского гражданства. Говорили, что он называет 600 своих приверженцев из числа всадников «антисенатом» – в пику сенату настоящему.
Среди противников предложенных нововведений оказались и оба консула. Желая сорвать принятие упомянутых законов, они объявили неприсутственные дни. Сульпиция это не остановило. Он ежедневно выступал на народных сходках[770] и в конце концов заявил протест, считая объявление неприсутственных дней незаконным и требуя поставить свои законопроекты на обсуждение. Сулла и Помпеи Руф, естественно, отказались. И тогда трибун решил опробовать метод, давший нужные результаты во время консульских выборов на 88 год. Плутарх пишет, что Сульпиций окружил себя тремя тысячами телохранителей, вооруженных мечами, и вот теперь эти люди принялись за дело: они окружили консулов и стали угрожать им расправой, если те не отменят неприсутственные дни. Начались кровавые схватки между сторонниками и противниками законопроектов Сульпиция. Вполне возможно, что тот воспринял противодействие Суллы и Помпея Руфа как черную неблагодарность – ведь совсем недавно он помешал Цезарю Страбону стать консулом в обход закона и тем помог победить на выборах Сулле и Помпею Руфу.[771] Они же в ответ мешают ему проводить в жизнь законы, которые к тому же их самих никак не затрагивают. В одной из стычек погиб сын Помпея Руфа, выступивший, согласно Аппиану, с речью против предложений трибуна.
763
Очень кстати было то, что Сулла ознакомился с малоазиатскими реалиями во время пребывания в Киликии (Letzner W. Lucius Cornelius Sulla. Versuch einer Biographie. Munster, 2000. S. 127).
766
Keaveney A. What Happened in 88? // Eirene. XX. 1983. P. 53; Seager R. Sulla // САН. 2nd ed. Vol. IX. Cambr., 1994. P. 166.
768
По-видимому, правы те исследователи, которые считают, что речь идет об изгнанниках по закону Бария (Keaveney A. Sulla, Sulpicius and Caesar Strabo. P. 455–456; Letzner W. Op. cit. S. 131; Seager R. Op. cit. P. 167; Van Ooteghem J. Caius Marius. Bruxelles, 1964. P. 280).
769
Правда, как уверяли враги Сульпиция, он сам оставил после себя долгов на три миллиона (Плутарх. Сулла. 8.4), но это очевидное пропагандистское преувеличение. В. Шур считал, что проект об исключении задолжавших сенаторов был направлен против Суллы, который поиздержался и влез в долги во время выборов (Schur W. Das Zeitalter des Marius und Sulla. Leipzig, 1942. S. 130), но у нас нет никаких доказательств в пользу этой гипотезы. Вряд ли Сульпиций был заинтересован в тот момент задевать Суллу.