Что же касается Карбона, то мы не знаем, почему он не стал консулом 83 года – то ли не хватило влияния, то ли он решил, что в данный момент лучше уступить место другим. Он сделался проконсулом Цизальпинской Галлии и в целом сохранял политические позиции.[1104] Карбон еще вернется на вершину власти, но совсем ненадолго – чтобы с ее высот низвергнуться в небытие.
Обстановка для марианцев осложнялась тем, что стали проявлять активность враги режима, засевшие в провинциях. В Африке начал действовать Метелл Пий, ушедший туда накануне падения Рима в 87 году. Похоже, он заключил секретное соглашение с марианцами, поскольку почти три года мирно пребывал в провинции,[1105] никем не тревожимый, и сам как будто вел себя лояльно.[1106] Любопытно, что никого из Метеллов, родственников Суллы и давних врагов Мария, во время резни 87–86 годов не тронули. В 84 году, однако, Метелл вступил в бой с наместником Африки Гаем Фабием Адрианом,[1107] но потерпел поражение и был изгнан из провинции (Ливии. Периоха 84).[1108] Вскоре он открыто объявил себя приверженцем Суллы, сторонники которого начали присоединяться к нему (Дион Кассий. XXX–XXXV. 102). Однако когда именно это случилось – до высадки Суллы в Италии или после, – мы не знаем.
Будущий триумвир Марк Красе, скрывавшийся восемь месяцев в Южной Испании, набрал отряд в 2500 человек и разграбил Малаку (совр. Малага). Поддержки местного населения он, очевидно, не получил, вот-вот могли появиться войска марианцев, и Красе отплыл в Африку и присоединился к Метеллу. Однако позднее он поссорился с ним и отправился к Сулле (Плутарх. Красе. 6. 1–2).
Таким образом, первые атаки неприятеля оказались неудачными, но и уничтожить союзников Суллы также не удалось. Метелл Пий сам по себе опасности пока не представлял:[1109] но кто знает, как вырастет его войско в будущем? Но и сделать с ним что-либо тоже было трудно, поскольку Лигурийские горы давали ему надежное прибежище.
Античные писатели рассказывают о знамениях, предвещавших гражданскую войну: в этрусском городе Клузии женщина родила змею, которую бросили в реку, но пресмыкающееся уплыло против течения; разрешился от бремени мул; случилось землетрясение; рухнуло несколько храмов (Аппиан. ТВ. I. 83. 377; Обсеквент. 57). Вспоминали, наверное, и о давнем предсказании о том, что Рим будет порабощен армией, которая явится с Востока, из тех краев, где восходит солнце (Флегон. Удивительное. 32). Именно оттуда и собирался идти на Рим Сулла.[1110]
Хотя Сулла и хвалился преданностью армии, которая обеспечит безопасность и ему, и беглецам из Рима, он не был уверен, что солдаты пойдут за ним воевать против отечества.[1111] Проконсул опасался, «как бы они, достигнув Италии, не разбрелись по своим городам. Но воины по собственному почину принесли клятву не расходиться и самовольно не чинить в Италии никаких насилий. Затем, видя, что Сулла нуждается в больших деньгах, устроили сбор пожертвований и вносили каждый по своим возможностям. Сулла, правда, не принял пожертвований, но похвалил своих людей за усердие» (Плутарх. Сулла. 27. 5–6).
Рассказ этот очень любопытен. Нечто подобное рассказывает о Цезаре Светоний: «Когда началась гражданская война, все центурионы всех легионов предложили ему снарядить по всаднику из своих сбережений, а солдаты обещали ему служить добровольно, без пайка» (Юлий. 68.1). Во время той же войны Цезарь сам занял у военных трибунов и центурионов и распределил эти деньги между воинами. В итоге «он выиграл вдвойне: займом привязал к себе центурионов, а щедростью купил расположение солдат» (Цезарь. Записки о гражданской войне. I. 39. 4).
Воины Суллы проявили такую же преданность своему полководцу. Но по собственной ли инициативе они действовали? Думается, что здесь Сулла, не зря вращавшийся в театральной среде, разыграл отличный спектакль. Средств у него, конечно, хватало,[1112] иначе бы он не стал отказываться от денег, предложенных солдатами. Почему же те решили, что у него трудности с финансами? Ответ прост: потому что Сулла сам создал такое впечатление.[1113] Для чего? Чтобы испытать верность воинов. Действовал он, надо думать, через центурионов, которые блестяще организовали эту демонстрацию солдатской преданности.
И все же, как следует из мемуаров Суллы, он продолжал испытывать сомнения в надежности своих легионеров (Плутарх. Сулла. 27.11). Казалось бы, все вполне логично: перед ним огромные силы врага, Италия на стороне марианцев, войско и впрямь может не проявить должной твердости. Но уж слишком любил диктатор порисоваться в своих не слишком правдивых воспоминаниях. Вспомним, как он изображал собственные колебания перед походом на Рим, хотя в реальности действовал чрезвычайно решительно. То же и здесь: воины готовы поставить на карту свои сбережения, которые в случае неудачи не будут возмещены, а Сулла пишет о каких-то их сомнениях. Нет, просто он любил театр, любил драматические эффекты, а что может быть более захватывающим, чем нарисованная им картина? Врагов во много раз больше, собственные солдаты охвачены сомнениями, денег не хватает, но доблестный полководец, верящий в счастливую звезду и благоволение богов, все равно смело бросается в бой и побеждает вопреки всему!
Силы сторон были впечатляющи. В распоряжении консудов находилось не меньше 100 тысяч воинов; к этому, видимо, надо добавить и отряды других военачальников,[1114] например Карбона. К тому же выжидали своего часа самниты, которые в решающий момент выставят десятки тысяч бойцов. Сулла мог противопоставить им не менее 40 тысяч закаленных в боях ветеранов (Аппиан. ТВ. I. 79. 363).[1115] К тому же в Лигурии находился отряд Метелла, который в скором времени превратится в настоящее войско. Марианцы располагали серьезным перевесом, но нужно было еще реализовать его. Сулла был бесспорным вождем антимарианской группировки,[1116] держал свои силы в кулаке, его солдаты были преданы ему, умели воевать куда лучше неприятельских новобранцев и точно знали, за что сражаются. Ничем этим противники Суллы похвастаться не могли. Однако на их стороне была вся Италия. Их воины тоже кое-что умели, а кто не умел – получал шанс быстро научиться. Оставалось выяснить, кто использует свой шанс лучше.
Глава 10 Битва за Рим
Итак, в первых числах мая армада Суллы – от 1200 до 1600 судов – подошла к берегам Италии. Население Брундизия (совр. Бриндизи) не оказало сопротивления – необъяснимым образом марианцы не позаботились о том, чтобы держать столь важный пункт под контролем. Легионы Суллы ступили на землю Апеннинского полуострова, чтобы начать его завоевание, а жители Брундизия получили освобождение от пошлин (Аппиан. ТВ. I. 79. 363–364; Плутарх. Сулла. 27.1).[1117]
Армия вторжения двинулась к Таренту (совр. Таранто) – очевидно, чтобы облегчить связь с Грецией. Здесь Сулла совершил жертвоприношение,[1118] во время которого на печени жертвенного животного будто бы увидели очертания лаврового венка с двумя лентами (Плутарх. Сулла. 27.7). Уж очень любил он этот символ триумфа – Плутарх рассказывает, как перед битвой при Херонее ему вынес лавровый венок какой-то военный трибун (Сулла. 17.9).[1119] Нетрудно догадаться, что оба рассказа восходят к мемуарам диктатора. Но вполне возможно, что воинам рассказали про результаты жертвоприношения – не будут же они, в самом деле, требовать, чтобы им показали жертвенную печень, на которой к тому же при желании можно увидеть что угодно.
1105
M. Ловано пишет, что Метелл Пий установил контроль над провинцией с помощью связей, обретенных еще в годы Югуртинской войны его отцом (Lovano М. Op. cit. Р. 94). Однако опоры в источниках это утверждение не имеет.
1106
Badian Е. Waiting for Sulla. P. 55. Ф. Мюнцер считает, что Метелл отбыл в Африку для подготовки дальнейшей борьбы с марианцами (Mtinzer F. Caecilius (98) // RE. Bd. III. 1899. Sp. 1222). Однако если бы он начал делать это сразу, ему не дали бы спокойно находиться в провинции почти три года.
1107
Очевидно, Метелл Пий сохранял отряд, приведенный из Италии, а затем пополнил его за счет клиентов (см.: Lovano М. Op. cit. Р. 94). Вряд ли, однако, он делал это с согласия прежнего наместника Африки, как считает Ж. Каркопино (Carcopino J. Sylla ou la monarchie manquee. P., 1947. P. 121).
1108
Если исходить из Аппиана (ГВ. I. 80. 365), то после неудачи в Африке Метелл отплыл в Лигурию, что обычно и принимается учеными (Моммзен Т. Указ. соч. Т. П. С. 233; Mtinzer F. Op. cit. Sp. 1222; Carcopino J. Op. cit. P. 122). Л. Парети, однако, считает, что он сначала побывал в Лигурии, а потом появился в Африке, откуда было гораздо удобнее присоединиться к Сулле на юге Италии (Pareti L. Storia di Roma e del mondo Romano. Vol. III. Torino, 1953. P. 596. Not. 1). Теоретически это возможно, однако не менее вероятно, что Метелл со своим небольшим отрядом проскользнул к Сулле через Центральную Италию.
1109
Ж. Каркопино пишет о «легионах» Метелла, отрезанных в горах Лигурии (Carcopino J. Op. cit. P. 122), но нет никаких данных, что силы Метелла на тот момент исчислялись легионами.
1110
Чернышев Ю. Г. Социально-политические идеи и миф о «золотом веке» в Древнем Риме. Ч. I. Новосибирск, 1994. С. 74.
1112
За счет азиатской добычи, конфискаций и контрибуции (Schur W. Das Zeitalter des Marius und Sulla. Leipzig, 1942. S. 153. Anm. 2; Ghilli L. Op. cit. P. 438–439. Not. 613).
1113
Это косвенное свидетельство того, что конфискаций в Греции после Дарданского мира Сулла не проводил, иначе воины не поверили бы в нехватку средств у Суллы.
1115
Беллей Патеркул пишет, что 30 тысячам воинов Суллы противостояло 200 тысяч врагов (П. 24. 3), а Плутарх и вовсе говорит о 450 когортах, то есть 225 тысячах человек, что, несомненно, восходит к мемуарам Суллы (Gabba Е. Op. cit. Р. 212). Впрочем, ненавидящий Суллу Флор говорит даже о 500 когортах (250 тысячах человек) (III. 21. 18). Эти цифры могут отражать лишь число мобилизованных за оба года войны (Schur W. Op. cit. S. 158. Anm. 4).
1116
В результате марианских убийств 87 года потенциальные конкуренты Суллы в руководстве антимарианской группировки погибли (Егоров А. Б. Социально-политическая борьба в Риме в 80-е гг. I в. до н. э. (К истории диктатуры Суллы) // Социальная борьба и политическая идеология в античном мире. Л., 1989. С. 135).
1117
Henderson В. W. The Grant of Immunitas to Brundisium // Classical Review. Vol. 11. 1897. P. 251–255.
1118
Плутарх пишет, что это произошло сразу после переправы (Сулла. 27.7). Поэтому А. Кивни считает, что одна часть армии вторжения высадилась в Брундизии, а другая – в Таренте (Keaveney A. Sulla. The Last Republican. L.; Canberra, 1982. P. 129). Но это может означать лишь то, что Сулла быстро дошел до Тарента из Брундизия, а не высадился там. Дробить силы в его положении было особенно опасно. Хронология Плутарха в биографии Суллы (как и в остальных), по признанию самого А. Кивни, весьма неточна (см.: Keaveney A. Introduzione [alia biografia di Sffla] // Plutarco. Vite parallele. Lisandro. Sffla. Milano, 2001. P. 251, 255).