Чьи же имена значились в первом списке? Разумеется, вожди побежденной группировки: Гней Карбон, Гай Марий, Гай Норбан, Квинт Серторий, но также и Луций Сципион, к числу марианских лидеров не относившийся, но занимавший консульскую должность в 83 году и «нарушивший» соглашение с Суллой. О них сообщает Орозий (V. 21. 3). Но можно не сомневаться, что в списке шла речь вообще о всех сколь-либо заметных марианцах – Гнее Домиции Агенобарбе, Марке Марии Гратидиане, Марке Юнии Бруте, Марке Перперне Вейентоне, Квинте Валерии Соране и других. В последующих проскрипциях упоминались, очевидно, менее именитые люди – представители италийских общин, личные недруги сулланцев и т. п. «И всего более, – как ядовито замечает Аппиан, – свирепствовали против лиц богатых» (ГВ. I. 96. 447). Чего и следовало ожидать.
Свора убийц с энтузиазмом набросилась на своих жертв. Не вполне ясно, когда казнили Цензорина, Каррину и Дамасиппа – до публикации первого списка или все-таки после, но это, в сущности, не имеет значения. У сикариев, как называли в Риме головорезов, была и другая работа.
Одним из первых убили претора Марка Мария Гратидиана, родственника победителя кимвров. Его вытащили из козьего хлева, где он прятался, привели на могилу Катула и совершили своеобразное жертвоприношение манам[1243] коллеги Мария. Сказать, что смерть несчастного была мучительной, – не сказать ничего. Ему выкололи глаза, отрезали уши, вырвали язык, отрубили руки, перебили голени, чтобы он «умирал постепенно, теряя один член за другим» (Флор. III. 21. 26; Сенека. О гневе. III. 18). И лишь после, насладившись мучениями обреченного, палачи разрубили его на куски. Как писал полтора века спустя поэт Марк Анней Лукан, Марий Гратидиан стал «жертвой, способной снискать лишь одно отвращение тени» Катула (Фарсалия. П. 175–176). Голову Мария отослали под Пренесте вместе с головами Цензорина, Каррины и Дамасиппа (Орозий. V. 21. 8).
Конечно, и на совести марианцев немало жестокостей. Но ни о чем подобном со стороны последних источники, пристрастно фиксирующие каждое их злодеяние, не сообщают.[1244] В чем же причина такой свирепости? Конечно, Марий Гратидиан был известным деятелем своей группировки, возможно, участвовал в операциях по разгрому сил сената в 87 году,[1245] однако чем-то особенным вроде бы не отличился.[1246] Но так только кажется. Ведь именно он стал автором закона, который стабилизировал денежное обращение и тем отнял у должников надежду на уменьшение долга из-за инфляции. А их среди нобилей, в том числе и сторонников Суллы, было более чем достаточно. Впоследствии Макиавелли скажет: «Люди скорее простят потерю отца, чем потерю имущества».[1247] Теперь посягнувшим на святое приходилось платить сполна.[1248]
Античные авторы уверяют, что расправой руководил Луций Сергий Катилина, будущий знаменитый заговорщик. По словам Плутарха, он отнес голову убитого Сулле, после чего отправился к храму Аполлона и омыл руки в священной кропильнице (Сулла. 32.4). Он, как уверяет тот же автор, расправился с Гратидианом в благодарность за то, что Сулла позволил ему внести в проскрипции собственного брата после того, как тот уже был убит Катилиной (Сулла. 32.3; Цицерон. 10.3). Однако все это вызывает сомнения. Цицерон и Саллюстий, которые при своей неприязни к Каталине вряд ли упустили бы такую колоритную подробность, как братоубийство, молчат о нем. Плутарх же, рассказывавший эту историю, жил почти два столетия спустя и поверил явно вымышленной истории[1249] – биография легендарного заговорщика еще в Средние века продолжала обрастать самыми невероятными подробностями.[1250] Не совсем ясно также, почему Саллюстий не упомянул о роли Каталины в дикой расправе с Марием Гратидианом, а Цицерон говорил о ней лишь перед собственным избранием в консулы,[1251] но не упомянул в речах против Каталины в 63 году. Высказывалось предположение, что казнь Мария совершил друг будущего заговорщика, Катул-младший, мстивший за отца родственнику победителя кимвров.[1252] Это вполне возможно, но вряд ли Катилина вообще не был причастен к расправе.[1253] Ему также приписывали убийство Квинта Цецилия, Марка Волумния, Луция Танузия, а также кого-то из Нанниев (Квинт Цицерон. О соискании консульства. 9; Асконий. 84С). Сейчас уже трудно проверить, насколько верны эти слухи, но вряд ли они были совершенно безосновательны.[1254]
Почему именно Катул руководил расправой? На сей счет сведений нет. Позволим себе еще одно предположение. Дело в том, что Марий Гратидиан, как уже говорилось, был, видимо, трибуном 87 года, который и вызывал в суд Катула-старшего (Бернские схолии к Лукану. П. 173). Погибли также Марк Плеторий, Лукреций Веспиллон, Венулей, Бурриен и многие другие люди сенаторского и всаднического ранга. Аппиан пишет, что людей убивали там, где настигали – на улице, в домах, в храмах; некоторые в страхе бежали к Сулле, надеясь на его заступничество, но и это их не спасало (ГВ. I. 95. 443).
Античные писатели сохранили несколько историй о гибели римлян, никак не ожидавших расправы. Про некоего Лоллия рассказывали, что он подошел к списку проскрибированных и стал читать его, ничего не подозревая, однако увидел там свое имя и попытался улизнуть, покрыв голову. Его убили тут же, на форуме (Орозий. V. 21. 4). Другой, не названный по имени человек, читая первый список, отпускал язвительные замечания по адресу внесенных в него, но когда увидел, что сам попал во второй, также попытался бежать с покрытой головой и также был застигнут и предан смерти (Диодор. XXXVIII. 19). Может, речь шла все о том же Лоллии,[1255] а с другой стороны, всякий, заметив свое имя среди проскриптов, захотел бы бежать неузнанным, а посему такое могло произойти не с одним и не с двумя людьми.
Среди пострадавших оказался и Квинт Аврелий. «Человек, чуждавшийся государственных дел, полагал, что беда касается его лишь постольку, поскольку он сострадает несчастным. Придя на форум, он стал читать список и, найдя там свое имя, промолвил: “Горе мне! За мною гонится мое альбанское имение!”[1256] Он не ушел далеко, кто-то бросился за ним следом и прирезал его» (Плутарх. Сулла. 31. 11–12). А кто-то, очевидно, завладел альбанским поместьем Аврелия.
Еще более драматично описывает царившие безобразия Дион Кассий, опиравшийся на повествования о репрессиях эпохи Империи. Те, кто подходил к спискам опальных, обвинялся в излишнем любопытстве, а те, кто этого не делал, – в пренебрежении распоряжениями властей. Карали даже за слезы или улыбку, появлявшиеся на лицах людей, читавших проскрипции (XXX–XXXV. 107.14–16). Как тут не вспомнить знаменитый рассказ Тацита о соглядатаях Нерона, которые запоминали имена и лица тех, кто не слишком усердно посещал спектакли с участием императора, и о воинах, которые били зрителей, не аплодировавших властителю с должной стройностью! (Анналы. XVI. 5.)
Конечно, в этих рассказах немало чисто литературных черт, что-то в них наверняка преувеличено,[1257] но факт остается фактом: убивали зачастую людей, не имевших отношения к политике. С одними сводили счеты недруги, других погубило собственное богатство, вызывавшее у многих желание завладеть им путем устранения владельца. Любопытно, что античные писатели, много и охотно повествовавшие об ужасах марианских убийств 87–86 годов, таких сюжетов применительно к ним не рассказывали. Сулла, несомненно, знал о «перегибах», но неизвестно, чтобы он хоть раз отнял у убийц нажитое подобным образом, не говоря уже о каких – то наказаниях. Так что попытки объяснить садистскую жестокость Суллы во время проскрипций тем унижением, которое пережил он, когда его объявили врагом, разрушили его дом, чуть не погубили семью и т. д.,[1258] не вполне удачны. За это логично было карать недругов, но как объяснить гибель невиновных? И все же доля истины в таких рассуждениях есть: Сулла с немалым трудом добился славы и почестей, добился консулата, недоступного его фамилии почти два века, и вот его захотели лишить плодов заслуженного успеха. И те, кто не понял, на чьей стороне справедливость и вовремя не перешел на сторону Суллы, для него просто не существовали. Их судьба его не волновала.
1244
Правда, пишут о том, что Бебию и Нумиторию растерзали внутренности, а умерли они, когда их волокли крюками; затем Бебия разорвали в клочья (Лукан. Фарсалия. П. 119–121; Августин. О граде божи-ем. III. 27). Но терзали скорее всего уже мертвые тела. Во всяком случае, им не отрезали руки и ноги и не выкалывали глаза, как Марию Гратидиану.
1245
По словам Гранин Лициниана (20F), какой-то Марий – явно не победитель кимвров – разбил сенатские силы под Аримином, приняв капитуляцию от большей части побежденной армии. В этом Марии видят именно Мария Гратидиана (Schur W. Das Zeitalter des Marius und Sulla. Leipzig, 1942. S. 137; Broughton T. R. S. The Magistrates of the Roman Republic. Vol. II. N.Y., 1952. P. 50), хотя Ф. Мюнцер считает, что речь идет скорее о Марии Младшем (Miinzer F. Marius (42) // RE. Hbd. 28. 1930. Sp. 1826), но в другой работе оставляет вопрос открытым (MiinzerF. Marius (15) // Ibid. Sp. 1813).
1246
Селецкий Б. П. Финансовая политика оптиматов и популяров в конце 90-80-х годов I века до н. э.// ВДИ. 1983. № 1. С. 158.
1248
Nicolet С. L’ordre equestre a l’epoque Republicaine (312-43 av. J.C.). Т. I. P., 1966. P. 382.
1249
Ее с полным доверием повторяют и современные авторы. Из новейших работ см.: Christ К. Sulla. Eine romische Karriere. Munchen, 2002. S. 117.
1250
В одной из таких легенд утверждалось, что Катилина укрепился в Фезулах, был там осажден, и в наказание римляне разрушили Фезулы, а основанный на их месте город называли Флоренцией. Позднее Атти-ла якобы пришел в Италию отомстить за Катилину. Согласно другой легенде, Катилина сражался с римлянами и погиб под Флоренцией вместе с Аттилой (Schmal S. Sallust. Hildesheim – Zurich – New York, 2001. S. 164).
1251
В речи «В сенате против Антония» (Асконий. 84; 9 °C). О том же пишет брат Цицерона Квинт в знаменитом трактате «О соискании консульства» (гл. 9).
1252
Роль же Катилины при этом ограничилась тем, что он принес голову убитого Сулле (см. об этой точке зрения: Ghilli L. Op. cit. P. 473. Not. 775 со ссылкой на Э. Вальджильо).
1253
По мнению Б. Маршалла, Цицерон не посмел обвинить Катула в убийстве Мария Гратидиана потому, что тот был слишком влиятелен и накануне выборов оратор не хотел иметь трений со столь могущественным человеком. Поэтому он все свалил на друга Катула – Каталину, женатого, кстати, на сестре Мария Гратидиана (Бернский схолий к «Фар-салии» Лукана. П. 173. С. 61–62 U), что превращало его в убийцу близкого родственника. Версия эта во многом имела успех из-за сходства их имен (Marshall В. Catilina and the Execution of M. Marius Gratidianus // CQ. Vol. 35. 1985. P. 124–133). Думается, однако, что упоминание о расправе с Гратидианом в любом случае бросало тень на Катула, поэтому в речах против Катилины Цицерон предпочел об этом инциденте умолчать, почувствовав сильное недовольство почтенного политика. В то же время он вряд ли стал бы ложно обвинять Катилину всего через 18 лет после событий, когда оставалось еще немало очевидцев проскрипций.
1254
Высказывалось мнение о непричастности Катилины к проскрипциям (см., напр.: Schmal S. Sallust. Hildesheim; Zurich; New York, 2001. S. 49). Вряд ли, однако, обвинения Цицерона, хотя и консула, но человека незнатного, в адрес нобиля Катилины в подготовке поджогов и убийств возымели бы в 63 году эффект, если бы тот не дал прежде своим поведением поводов к этому. Даже Б. Маршалл, защищающий Катилину от обвинения в убийстве Мария Гратидиана, не исключает его участия в султанском терроре (Marshall В. Op. cit. Р. 130).
1256
В окрестностях Альбы находились великолепные виллы, примером чему имение Помпея (Ghilli L. Op. cit. P. 471. Not. 766).
1257
Э. Габба считает, что особенно постаралась раздуть представления об ужасах проскрипций цезарианская пропаганда (Gabba Е. Mario е Silla // ANRW. Bd. Г,1. В.; N. Y., 1972. P. 803).