Я ускорил шаг, а затем свернул к таверне, что находилась на границе квартала. Желание работать в спокойной обстановке — это одно, но работать на голодный желудок — совершенно иное. Я наскоро проглотил чашку морабийского кофе, закусив его нежными коричными слойками. После чего распорядился, чтобы хозяин подготовил для меня еще более дюжины слоек, я хотел, чтобы ими полакомились те, кто, как я надеялся, поможет мне разыскать следы пресловутого Анделмио.
Выйдя на улицу, я тут же кликнул здоровых носильщиков портшеза, и они незамедлительно поспешили ко мне навстречу. Конечно, мне придется изрядно потрястись, и я рискую растревожить переполненный желудок, но так я сэкономлю лишний час и мне не понадобится добираться пешком до намеченной цели.
Я взобрался в портшез и оплатил лишь первую часть пути. Традиция, которую я нахожу весьма похвальной: улицы Абима всегда забиты народом и экипажами, и потому нет никаких гарантий, что вы доберетесь до нужного вам места. Если мы где-нибудь застрянем и придется вылезать, то носильщики не получат всех своих денег. Простое правило, но оно заставляет тех, кто выбрал ремесло носильщика, искать самый быстрый и удобный путь. Те двое громил, что несли портшез, судя по всему, домчат меня в два счета — ведь у них на ногах красовались отличные модеенские сапоги. В их подошвы вплетены особые крошечные волокна из языка хамелеона, что позволят обуви не скользить на влажной мостовой.
Я захлопнул ставенки, чтобы побыть в полном одиночестве. Портшез вздрогнул — мы тронулись в путь. Что было сил, вцепившись в подлокотники кресла, я сжал зубы и вознес молчаливую молитву нашему городу. Портшез повернул, резко остановился, носильщики попятились, а затем снова принялись прокладывать себе дорогу по извилистым улочкам Второго круга.
Я старался представить себе улицы, по которым мы мчались, мысленно восстанавливая наш путь. Иногда, когда мы пересекали очередной мост небольшого канала, мне это удавалось. Но когда мы вновь погружались в лабиринт узких переулков, я терял всякое представление, где мы находимся, и начинал ориентироваться лишь когда мы снова оказывались на мостике. Резкий запах сообщил мне, что скоро мы прибудем на место. Запах крови и мясных отход проник внутрь портшеза. Я приоткрыл ставенку, чтобы сделать глоток воздуха, хотя смрад стал невыносимым. Мясники и торговцы требухой смотрели на нас дурными взорами, явно надеясь, что носильщики собьются с шага на скользкой мостовой.
Но мы беспрепятственно миновали район скотобойни. Портшез остановился в Студенческом квартале, на набережной Большого канала, разделяющего Второй и Третий круги города. Тут не было ни единого моста, который бы позволил преодолеть широкий канал. Доставить на другой берег вас могли лишь гондолы, управляемые перевозчиками, принесшими присягу городу. С небывалым облегчением я ступил на твердую землю и расплатился с носильщиками, не поскупившись на хорошие чаевые. После чего я несколько мгновений просто стоял, разглядывая посольства, расположившиеся на другой стороне канала. С этого берега были видны лишь крутобокие крыши небольших дворцов.
Затем для очистки совести я все же ступил на пристань, чтобы расспросить какого-то перевозчика. Тот встретил меня вполне ожидаемой гримасой: «Анделмио? Как давно я его видел? Два, возможно, три дня назад… Уж и не знаю, куда он запропастился, он нам ничего не говорил. Никто не знает, что с ним сталось. Приходила милиция, но они его тоже не нашли», — сообщил мне перевозчик.
Я кивнул и вернулся назад на набережную, чтобы нырнуть в узкий проулок, заканчивающийся у небольшой площади, где возвышается знаменитый фонтан «Алмедиа». Восхитительное творение гномов из гильдии «Угольника», из-за которого некогда разразился грандиозный скандал. Не буду спорить, сапфическая[12] оргия томных сирен, высеченных из монолитного мраморного блока, способна шокировать целомудренных горожан. Что касается меня, то я обожаю это изваяние. Скажу по правде, когда я еще был Принцем воров, то даже подумывал похитить удивительную скульптуру. Увы, предприятие оказалось слишком дорогостоящим. Но даже сегодня, когда я вспоминаю о том безумном проекте, у меня сжимается сердце. Сад, раскинувшийся прямо за нашим пансионом, стал бы отличным приютом для этих прекрасных дам.
12
Прилагательное происходит от имени древнегреческой поэтессы Сапфо, жившей в V в. до н. э. на острове Лесбос и знаменитой своими любовными стихами, адресованными женщинам.