Голос Горнема вывел меня из задумчивости.
— Ты закончил? В таком случае, давай вернемся в мои апартаменты.
Мы снова оказались в спальне. Медикус опять был изгнан, но в комнате прочно обосновалось гнетущее молчание. Толстяк первым нарушил его.
— Если эти следы — твои, сей факт ничего не доказывает, — выдохнул он. — Во всяком случае, я не верю в твою виновность.
— Спасибо за доверие, но речь идет об уникальной модели обуви. Мне думается, что убийца навестил моего башмачника.
— Дело принимает дурной оборот. В конце концов кто-нибудь из слуг узнает отпечаток подошвы. Ты не один раз вручал им свои ботинки, чтобы они начистили их перед твоим уходом.
— Знаю.
— Кто мог все это подстроить?
— В данный момент не имею ни малейшего представления.
— Ты в этом уверен?
Я воздел руки к небу:
— Ты представляешь, сколько врагов у меня в этом городе? Увы, я не сегодня родился.
— Но речь идет о враге, способном проникнуть во Дворец Толстяков, способном убить одного из наших и свалить вину на тебя.
— Что правда, то правда. И совершенно неважно, действовал ли он самостоятельно или же заплатил кому-то за грязную работу. В любом случае этот убийца должен обладать нешуточным состоянием.
— Согласен.
— Ты намерен сообщить о случившемся милиции?
— У меня нет выбора. В твоих интересах поскорее избавиться от этих злополучных ботинок.
— Пустая трата сил. Они все равно найдут башмачника.
— Если только этот последний все еще будет жив и сможет давать показания.
— Не рассчитывай на подобный исход дела.
— Почему-то я это подозревал… Но что же тогда ты намерен делать?
— Я попал в ловушку. Мне следует продолжать расследование, порученное Владичем.
— Еще несколько дней, и сенешаль с превеликой радостью постучит в двери твоего дома. Я могу оказать определенное давление, отсрочить арест, но в конце концов они тебя сцапают.
— Сделай это, пожалуйста. Отныне у меня каждая минута на счету.
— Я сделаю все от меня зависящее.
Я встал с кресла, чтобы нежно промокнуть платком лоб Толстяка:
— Спасибо, Горнем.
— Не говори глупости. Потеря Адифуаза приводит меня в бешенство, но я даже не способен скорбеть. Придет время, и тогда я оплачу своего друга. А пока я хочу разыскать виновного. Он заплатит за свое преступление.
— Думаешь, он попытается добраться и до тебя?
— То есть?
— Не знаю. Просто шальная мысль. Адифуаз умер, и в теории ты можешь отправиться за ним следом… Двое из нашего дружного трио выведены из игры. Остался ты один. Усиль охрану и обещай мне никогда не оставаться в одиночестве.
— Не волнуйся. Уходи, пока придворные не решили вершить суд, не дожидаясь появления сенешаля.
Я обвил руками толстую шею и запечатлел поцелуй на выбритом черепе. После чего покинул Дворец.
Входные ворота облепили сотни нищих, превратившие площадь в эдакий Двор чудес[16], причем никто из собравшихся и не подумал приподнять капюшон, скрывающий все лицо целиком. Шум толпы сливался с птичьими криками и назойливыми жалобами трещоток.
Уже спустившись с холма, я вспомнил, что забыл купить голубей, обещанных Лазурному. Ладно, в другой раз. У меня не было ни сил, ни желания снова карабкаться по склону. Усталость и потрясение, пережитое в стенах дворца, взяли свое. Чудесный напиток Пертюиса переставал действовать. Мне необходимо немного поспать, прежде чем предстать перед герцогиней де Болдиа. Однако я не поленился и по дороге завернул к башмачнику, выслушав его искренние заверения, что он никогда не изготавливал пару ботинок, даже приблизительно похожих на мои.
Совершенно озадаченный и измотанный, я вернулся в пансион, направился прямиком в свою комнату и запер дверь на ключ. Спать! Лишь крепкий сон поможет мне вернуть ошметки достоинства и способность ясно мыслить. Я рухнул на кровать и завернулся в одеяло. Уснул я мгновенно, вырвав у реальности несколько часов покоя.
16
В Средние века название нескольких парижских кварталов, заселенных нищими, бродягами, проститутками, монахами-расстригами.