— Ваше превосходительство! Это — шелковый шнурок султана. Я согласна положить голову на плаху, но решительно отказываюсь от самоубийства.
— Елена Сергеевна, вы ставите меня в очень щекотливое положение.
— Нет, ваше превосходительство, это вы меня в ужасное положение ставите.
— У меня нет решительно никаких оснований запретить вашу «Крестьянскую войну». Но она не должна идти. Придите же мне на помощь.
— У меня нет решительно никаких оснований отменить «Крестьянскую войну», если вы ее не запретите. Force majeur может лишить меня только сборов, но добровольным отказом я поссорюсь со всею труппою — Берлогою, Наседкиною, Нордманом, даже муж будет против меня… Это — лучше закрыть лавочку. Потому что публика станет на пострадавшую сторону, и репутация театра погибнет. У нашего дела есть традиции, есть направление. Перед гласною неодолимою силою я не могу не согнуться, но тайного компромисса мне никто не простит.
Генерал сделался строг.
— Так что вы предпочитаете поссориться со мною?
— Даже до того, ваше превосходительство. Или запретите, или мы будем играть.
— Я совсем не хочу, чтобы за границей рисовали меня в карикатурах и писали обо мне, будто я испугался каких-то там фаготов или тромбонов!
— А я, ваше превосходительство, совсем не желаю, чтобы карикатура увековечивала меня в роли местной Жанны д’Арк, спасающей вас от «Обуха» ценою какого-то музыкального харакири. Вы меня извините, ваше превосходительство, не мое дело критиковать ваши усмотрения, но давление, оказываемое «Обухом» на вашу волю, представляется мне возмутительным.
— Μ-me Савицкая, я уже имел честь объяснить вам…
— Дайте нам, по крайней мере, однажды сыграть «Крестьянскую войну». Дайте публике видеть, что она представляет собою, и затем — уж если она окажется так преступна — вы можете покончить дело просто, без всяких запретов и неловкостей для вас и для нас.
— То есть?
— Очень просто: полицеймейстер не подпишет новой афиши, — только и всего…
— Гм? А вы на первом спектакле скандал устроите?
— Виновата, ваше превосходительство, но вы ошибаетесь в распределении ролей: это нам грозят скандалом, а не мы грозим…
— Принять вызов к скандалу — уже значит в нем участвовать.
— От кого вы ждете скандала, ваше превосходительство? За постоянную публику театра и за студенчество я ручаюсь…
— Однако мне пишут, что готовится демонстрация?
— Ее не будет.
— На вашу ответственность?
Елена Сергеевна подумала и сказала:
— На мою ответственность.
— Храбро.
— Я уверена, что если бы даже предполагалась демонстрация, то достаточно мне попросить студенчество, чтобы пощадили театр, — и пощадят.
— Храбро, храбро.
— Но, ваше превосходительство, если вы ждете скандала со стороны «Обуха» и компании, то, конечно, мне туг остается только умыть руки. На этих господ я ни малейшего влияния не имею… да и не желаю иметь, — должна вам сознаться со всею искренностью.
— То-то вот и есть! — проворчал генерал-губернатор.
— Но, ваше превосходительство, я не понимаю логики, по которой театр должен отвечать за скандал, ожидаемый от «Обуха» и черных сотен? Вы хотите наказать за скандал не скандалистов, но жертву скандала. Помилосердуйте. Ведь нам же после того станет жить нельзя.
— Chère dame, вы не хотите меня понять. Я никого не хочу наказывать ante factum [291]. Мне все равно, с чьей бы стороны ни затеялся скандал. Раз его не было, я не имею ни права, ни желания карать за намерение. Но мне говорят: будет скандал. Я обязан предупредить и устранить предлог к скандалу. А будут ли скандалить студенты или черносотенцы — мне все равно. Я не желаю скандала вообще. Я запрещаю его одинаково и налево, и направо.
— Так вот, ваше превосходительство: запретите скандал направо, а слева — я вам ручаюсь — его не будет.
— Да! Это вы говорите!
— Ваше превосходительство, — возразила Савицкая, помолчав: она видела, что генерал упирается уже не так твердо и попробовала доконать его новою атакою с неиспробованной еще стороны. — Вы опасаетесь демонстрации, которая, если бы даже случилась против ожиданий, может быть подавлена и прекращена в пять минут…
— Вы, кажется, полагаете, что это необыкновенно большое удовольствие для администратора — подавлять и прекращать демонстрации? — вставил генерал-губернатор замечание вскользь, с довольно добродушною ядовитостью.
Елена Сергеевна пропустила фразу его мимо ушей и продолжала: