— Но ведь у тебя, Сила, на фабриках — говорят, не так?
— Стараюсь, чтобы было не так… да — что!.. Не то-с!
— У тебя там и школы, и больницы, и народный дом, и жилища усовершенствованные…
Сила утирался фуляром и говорил:
— Не то-с… Все равно что голодному — мармеладина в рот… Не то-с!
— Чего же тебе еще надо?
— То-то вот и говорю: кабы знатье-то!
— Ну, брат, это сказка про белого бычка!
А задумчивый Сила твердил:
— Что я рабочего своего лучше знаю, чем многие другие хозяева, с тем я, пожалуй, согласен-с. Да ведь — как знаю? Этак вон опять скажу, и содержатели зверинцев полагают, будто они своих зверей знают. А который из них в душе у своего зверя был? который в состоянии львиное сердце понять? мысли его прочитать? чувства его воспринять? К тому только и сводится знатье их, что столько-то раз в день накорми, да тогда-то из кишки водою облей, да — эйн, цвей, дрей… гоп!., через обруч!.. Один укротитель мне хвалился даже, будто звери его любят: «Верю им, — хвастает, — больше, чем детям родным». Я и говорю ему: «Отчего же вы, сэр, никогда не становитесь к ним спиною?..» А он в ответ: «Помилуйте! как можно? разорвут!..»
Сила вытирался фуляром. Берлога хохотал, но спорил:
— Однако тебя рабочие действительно любят?
Сила Кузьмич махал рукою.
— Эх!
— Сила! Ты нестерпимый скептик. Мало ли ты имел доказательств?..
— Эх! Ну за что им меня любить-с? За мармеладины мои? Это — все равно-с, как если бы лев возлюбил хозяина за то, что сторож его клетку чистит-с… Дудки-с! Где клетки-с, там о любви — напрасный разговор-с! Любить значит — знать-с. Стало быть, какая же любовь, если знатье немыслимо-с, и даже языка между нами общего нет? В том вся и любовь-с, что мысли свои взаимно скрывать и ухмыляться приятно друг другу обучились. Ну а спиною друг к другу стать, извини, не посмеем: неравно любитель-то — от большой любви — разорвет?..
— В любовь рабочих не веришь, а сам — как их любишь!
— Одному любить множество — не штука-с. Вот множеству одного любить — это вряд ли-с: мудрено. Не за что-с. Да и Бог весть, люблю ли я их еще-с? Может, люблю — как жареного карася в сметане: потому что вкусно его кушаю…
— Клевещешь на себя, брат Сила!
— Любовь-с и знание, по-моему, неразделимы-с. Прежде чем не узнаешь, — как любить? И сейчас я не то что люблю, а знания о них ищу. Потому что чутье мое меня к ним тянет, но знатья о них нет. Кабы какой человек принес мне рецепт, как рабочего человека познать, озолотил бы я его, братец ты мой…
— Мало ли рецептов? А людей с такими рецептами — теперь еще больше.
— Не то-с… Истинно говорю тебе: все еще не то!.. Когда оно откроется, окажется совсем другое…
— Тебе читать надо, — не без важности советовал Берлога, — ты бы Маркса поштудировал: он тебе мозги прояснит…
В татарских глазах Силы Кузьмича зажигались веселые, плутоватые огни.
— Это — покойника — который «Ниву» издавал? С младенчества, брат, подписываюсь… не помогает![346]
— Сила!!! — ужасался Берлога, — да неужели ты — до сих пор — не слыхал о Карле Марксе?
Сила Кузьмич утирался фуляром.
346
«…ты бы Маркса поштудировал…» — «Это… который «Ниву» издавал?..» — С преднамеренной иронией говорится о двух Марксах: об идеологе коммунизма Карле Марксе и книгоиздателе Адольфе Федоровиче Марксе (1838–1904), выпускавшем с 1870 г. самый популярный в России журнал «Нива».