— Как только уладишь, дай мне знать. И, пожалуйста, не тяни. Поторопись.
— А что я с этого буду иметь?
Ливиу приостановился в дверях и улыбнулся. Он все время ждал этого вопроса, а Моисе хитрил и медлил.
— Как всегда — дружбу. Хотя ты и бедный еврей, но денег от меня не дождешься.
— О-ля-ля! Тебе повезло, Ливиу, что я тебя люблю. Ладно, отказываюсь от денег, дружба тоже неплохое приобретение.
От Шлезингера Ливиу направился в кафе «Бульвар» выпить чашечку кофе и, как водится, встретил здесь приятелей. От них он узнал подробности готовящейся акции против евреев и некоторых других групп населения. Эта расплывчатая формулировка вызвала у него беспокойство.
— Что значит «другие группы»? — спросил Ливиу.
За соседним столиком попивал коктейль полицейский комиссар Пырыяну. Прервав на миг свое самозабвенное занятие, он соизволил обронить одно-единственное слово, призванное внести ясность в разговор.
— Франкмасоны.
Слово не только не внесло ясности, но навело еще пущий туман.
— А как узнать — кто масон, а кто — нет? — спросил Ливиу.
Пырыяну снисходительно улыбнулся, оглядел присутствующих, как бы призывая их в свидетели того, с какими наивными людьми ему приходится иметь дело.
— Узнать нетрудно. И так уже все известно.
— Так кто же масон. Назови хоть одного…
— Например, Дука[16] был масоном…
— Ах, Дука! И как вы это вычислили? Может, и я масон?..
Все слушали разинув рот: когда Ливиу затевает разговор, никогда не угадать, куда он повернется. Пырыяну рассмеялся.
— Вероятно, и ты тоже. Поосторожней со своими жидовскими дружками. Недолго и на неприятность нарваться…
— Ясно. Это ты, как представитель, или по-дружески?..
— Хе-хе-хе… Ах, Ливиу! Прощупываешь почву? Хочешь знать, откуда ветер дует? Так слушай, приятель, мое дело десятое…
— Ах, вот как?..
— Да, так. Я офицер, с меня спрос такой: не думать, а выполнять приказ.
Ливиу был все время серьезен, тут он впервые улыбнулся.
— Хорошо ты устроился, Пырыяну. Но любопытно узнать, мозги ты оставляешь дома, в коробочке, когда идешь выполнять приказ?
Грянул общий смех. Комиссар смеялся вместе со всеми.
На улице Ливиу купил пирожки с мясом и брынзой и букетик подснежников у цыганки. Тащиться со всем этим по проспекту не хотелось, — он взял такси.
Дома он пообедал, почитал про Шерлока Холмса и, собравшись с духом, решился пойти поговорить с отцом. Как ни забавно, он волновался, как школьник, вернувшийся поздно домой; он зашел в ванную, причесался, надел свежую сорочку, галстук.
Отец ждал его в кабинете, сидя за громадным письменным столом из мореного дуба. Ливиу сел напротив в кресло. Север был важен и печален.
— Я слушаю, отец.
— Дорогой Ливиу, мне очень прискорбно видеть, как вы относитесь к нам.
— Дорогой отец, я думаю, мы значительно упростим себе задачу, если исключим из списка тебя и меня. Мама во многом виновата сама.
— Не говори так о матери.
— Я думаю, мы хотим во всем разобраться. Я вовсе не оправдываю Марилену, но ее можно понять. Она молода, ей хочется быть у себя хозяйкой и жить свободно. Ей претят опека и надзор. Вот в чем дело.
Он волновался и хотел закурить.
— Нет, нет, ты же знаешь, я не переношу табачной вони.
— Извини.
— Какой хозяйкой! Вы и дома-то не бываете, шляетесь по ресторанам до поздней ночи. А ребенок брошен на руки чужой женщине.
— Не об этом речь, отец. Мы не маленькие и живем так, как считаем нужным. Мы же не указываем, кому как жить… Боюсь, нам не договориться… — он остановился, перевел дыхание и произнес: — Мы решили жить самостоятельно. Я уже подыскал квартиру.
Печальные глаза Севера погрустнели еще больше, он весь сразу как-то сник, сгорбился. Уперся лбом в ладонь, запустив длинные пальцы в седые волнистые волосы.
— И где же? — спросил он немного погодя спокойным ровным голосом, и Ливиу понял, что старик смирился.
— У Гринфельда.
— Променяли родной дом на жидовский?
— При чем тут национальность?
Север не ответил.
— Для мамы это будет удар.
На этот раз промолчал Ливиу.
Север медленно поднялся, отпер шкафчик и достал оттуда толстую конторскую книгу в твердом переплете.
— Прочитай, пожалуйста, — предложил он, раскрыв тетрадь на первой странице.
Ливиу знал эту запись наизусть, но, чтобы не обидеть старика, сделал вид, что внимательно читает.
«Начиная новую книгу записей по моей адвокатской практике, я намерен трудиться с усердием и рвением, с каким начинал свое поприще 20 лет назад.
16