— Хэлло, Север! Иди сюда!
Он притворился, что не слышит, но Мэри не унималась, люди стали оборачиваться. Он повернулся и подошел к Мэри. Она, казалось, очень ему обрадовалась.
— Как дела, my dear[20], ты чуть было мимо не прошел!
И непринужденно, будто они встретились где-нибудь на приеме, подала ему руку в грубой шерстяной варежке.
— Никак не ожидал… — пробормотал Север, касаясь губами варежки.
— Как здоровье Олимпии?
— Неплохо, но ей, наверное, понадобится санаторное лечение.
— Ну, это тебе дорого обойдется! Так вот почему ты здесь? А где же твои вещички?
Север смешался и устыдился.
— Да я… собственно, пришел найти посредника…
Глаза Мэри от удивления округлились.
— Посредника?! Да ты спятил, my dear. Эти мошенники тебя обчистят в два счета!
— Что ж делать? Не самому же мне торговать?
— А почему бы и нет, скажи на милость! Ах, ты уронишь свое достоинство? Да пойми же, теперь здесь все high-life[21], и мы гордимся этим.
— Гм… Гордитесь?
— Да, да, и напрасно ты морщишься. За границей уже известно, как мы боремся за свое существование в коммунистическом раю. Би-би-си передавало!
Ах, вот оно что! Вот почему Мэри не стыдится быть торговкой! Она, оказывается, борец! Ну и чудеса! Но кто знает, может, они и правы, а он просто-напросто старый дурак.
Молоденький лейтенант взял в руки чашку, повертел, рассматривая со всех сторон. Мэри забрала у него чашку из рук и поставила на место.
— Не трогайте, товарищ! И так видно! Настоящий саксонский фарфор!
Лейтенант робко спросил:
— А цена?
Мэри вытащила из муфты портсигар, серебряную зажигалку и закурила.
— Сорок, — коротко ответила она, пустив дым ему прямо в лицо.
— Сорок, — протянул лейтенант, — слишком дорого…
— Дорого не дорого, а это его цена. Где вы еще найдете саксонский фарфор?!
— А за пятнадцать?
— Шутите, товарищ? — отрезала Мэри и повернулась к Северу, зачарованно наблюдавшему за происходящим. Лейтенант смущенно пожал плечами и отошел.
— Феофану не по карману! — сказала Мэри Северу. — Они теперь все получают по талонам, но солодовый кофе пить хотят непременно из саксонских чашек генерала Мэргитана.
— И давно ты сюда ходишь? — спросил Север восхищенно.
— Порядком! Меня не надуешь!
— И продаешь что-нибудь?
— Не всегда, но у меня нет другого выхода… Хотела наняться стирать в детском доме белье, но оказывается, я происхождением не вышла… И слава богу, что не вышла, — гордо заключила она.
— А что слышно от Панаита?
— Ничего. Мне разрешили раз в месяц передачи.
Старик подумал, раз Мэри не только не смущается, но и гордится своим положением, то не возьмется ли она за комиссионные продать несколько его вещей? Он бы сам их сюда привез. Только бы не обидеть ее таким предложением. Он с осторожностью начал:
— Послушай… а не возьмешься ли ты за комиссионные, конечно, помочь немного и мне?
— Почему бы и нет? Комиссионные были бы очень кстати, но почему ты не попросишь Марилену?
— Марилену?
— Да. Она с удовольствием продаст, и комиссионные при тебе останутся.
Север помрачнел. При чем тут комиссионные? Марилене он и так готов отдать все, что угодно, да вот даже помочь ей уже не может.
— Марилена сюда не поедет, — сказал он твердо.
Мэри сочувственно улыбнулась.
— Ах, dear sir[22], ты все еще витаешь в облаках. Да мы с ней ехали в одном трамвае, только она устроилась в том конце, где молодые. А у меня тут насиженное место.