– Halten Sie ein Geschenk aus dem großzügigen deutschen Land![13]
Подчиняясь силе притяжения, граната с выдернутой чекой полетела вниз.
– Verfluchte Ivans![14] – крикнул немец, глядя куда-то в сторону, а потом его опалённая рожа исчезла из проёма.
Спасаясь от взрыва, Мальчик успел зажмуриться и нырнуть в студёную воду.
4
Преодолев восемьдесят один год, Старик открыл глаза в больничной палате хосписа в нескольких тысячах километров от памятного колодца. Из сгиба правой руки к флакону физраствора тянулась трубка капельницы. Содержимое черепной коробки выскребли ложкой, заполнив взамен осколками кирпичей. Поднять голову с подушки было непосильной задачей. Боль отступила. Как и всё остальное. Что бы ему ни вкололи, оно сделало тело бесчувственным.
Сосед отложил кроссворд, подошёл к постели Старика, шаркая тапочками по линолеуму.
– С возвращением, – сказал он, слегка шепелявя, играя во рту вставной челюстью. – Мы думали, ты того, Богу душу отдал.
– Так и есть, – туманно произнёс Старик, чувствуя во рту привкус отхожего места. Его умеренно тошнило. За окном всё ещё светило солнце. – Долго я так лежу?
– Не знаю, но скоро ужин.
– Стало быть, часов шесть.
Как он мог забыть о клёне и Сущностях? Всему ли виной контузия или за амнезией стояло вмешательство чего-то непознанного? Последующие годы войны принесли событий не на одну жизнь. Может, поэтому эпизоды её начала, пусть и носившие личный характер, были вытеснены из подкорки?
Мозаика воспоминаний складывалась в единую картину медленно. Его извлекли со дна колодца бездыханным. Повезло, что отряд красноармейцев услышал взрыв первой гранаты и отправил разведку, которая и выудила его из ямы. До ампутации пальцев дело не дошло, а вот пролежать в больнице пришлось несколько зимних месяцев. Организм восстановился только к весне сорок второго. Уже тогда он забыл о последней просьбе отца и светящихся существах.
Он не вспоминал отца долгие годы. И не просил подкидывать ему псевдореминисценции в глубокой старости. Снова пережить смерть близкого человека, находясь на грани своей смерти, суровое испытание даже для такого закоренелого циника, каким он себя считал.
Старик стёр свободной рукой слёзы с обеих щёк. Несмотря на ужасный конец, он благодарил небеса за возможность ещё раз провести с отцом его последний час. Как, скажите на милость, он посадит дерево в Подмосковье, доживая остаток дней в Предуралье. Как вообще сажают клён? Что делать с зачастившими приступами боли?
Умереть, не исполнив волю отца, он не мог. Прошлое было показано ему именно с этой целью, и он собирался вернуться в места, где на начальном этапе Великой Отечественной шли бои за столицу его коммунистической Родины. Денег на сберкнижке накоплено предостаточно для поездки в любой уголок большой страны. Их особенно прибавилось после продажи квартиры. Ведь он знал о приближении смерти, чувствовал её холодное дыхание на своей шее и знал, что из хосписа уже не вернётся.
Все сбережения завещаны фонду по борьбе с детской онкологией, читай, тому же хоспису. Только хоспис об этом узнает после того, как он отправится кормить червей.
Старик посмотрел на торчащую из вены иглу, соглашаясь с собой, что ему не провернуть задуманное в одиночку. Время – вот что приобретало значение, которое невозможно переоценить. Обратный отсчёт мог идти на часы. Лететь надо сегодня же. Максимум завтра. Паспорт он передал на хранение заведующей, самые личные вещи уместились в сумку, собирающую пыль под кроватью. Всё, что не роздано, отправилось на помойку. Дело за малым – найти помощника, купить билет на самолёт, а там уже действовать по обстоятельствам.
Старик так погрузился в идею-фикс полёта, что не заметил, как в палату вошла медсестра-сиделка.
– В столовой накрыт ужин, – оповестила она гостей хосписа.
– Я пропущу, – сказал Старик. – То, чем меня напичкали, несовместимо с аппетитом.
– Рада, что вы пришли в себя. Как ваше самочувствие?
– В любом случае лучше, чем у покойника, – пространно сказал Старик. – Хотя я в этом не уверен.
Медсестра не оценила чёрный юмор. В хосписе не было принято шутить о смерти.
– Доктор скоро зайдёт к вам. Надумаете перекусить, я принесу еду в палату.
– Будете кормить с ложки?! Проще пристрелить меня.
– Зачем же так грубо?
Старик вынул из себя иглу, спустил ноги с кровати. Головокружение незамедлительно атаковало его, наказывая за самонадеянность.