2
Пока в чайнике закипала вода, он поставил на электропроигрыватель пластинку и присел на подоконник. Альбом Пола Маккартни «Pipes of Peace» нравился ему с детства. Особенно звучавшая сейчас из колонок «Keep Under Cover». Последняя сигарета перекочевала из пачки в уголок рта. Привычка травить себя когда-нибудь выйдет ему боком. Он смял пустую пачку и прицелился.
– Бросок из-за трёхочковой линии на зависть Сабонису[18].
Картонный шарик приземлился на расстоянии версты от корзины для мусора. Денис озадаченно хмыкнул, стряхивая пепел в банку. Не всем же хорошо в баскетбол играть.
Ветер за окном трепал верхушки деревьев. Листва мягко шелестела, воскрешая в памяти светлые фрагменты забытого детства.
Весной во дворе дома появилась семья ворон. Орнитологи бы поправили его, сказав, что вороны живут стаями. На его скромный взгляд, это была именно семья. С мамой, папой и прочими побочными линиями родственников. Поначалу он не мог понять, почему они выбрали такое странное место для обитания, пока не увидел скачущего на детской площадке воронёнка. Птенец издавал гортанное карканье, волоча оттопыренное крыло по грязному снегу. Редкие прыжки сменялись долгим топтанием на месте. Дети подкармливали беднягу хлебом, держась на расстоянии, в то время как старшие сородичи внимательно следили за происходящим, устроив гнездо в недрах старого дуба, раскинувшего плотные ветви над площадкой для выгула собак. Взрослый ворон часто парил над двором, выискивая добычу. Или сидел на проводах, высокомерно взирая на снующих под ним людей. Никто от таких соседей в накладе не был. Разве что дворнику прибавилось работы, поскольку птицы ворошили контейнеры с мусором, оставляя после себя чудовищный бардак.
Члены стаи не покинули больную птицу, волей случая забредшую со сломанным крылом к многоквартирному дому, а всем шумным семейством перебрались на новое место проживания.
– Даже ворона лучше моей бывшей, – задумчиво произнёс он, выпуская дым в приоткрытое окно.
История с Вероникой третий месяц не выходила из головы. Четыре года отношений – это много или мало? Сердцу срок не важен. Её прощальная, ничего не объясняющая записка до сих пор хранилась у него в кошельке. И зачем он только её хранит? Разве мало на земле красивых девчонок?
– Много, – ответил он сам себе. – Но ещё больше бедных музыкантов.
Просыпаясь по утрам в измятой постели, Денис чувствовал себя глубоким стариком. Одиночество тяготило тело и душу. Без музы творчество теряло радость. Побег Вероники лишил его опоры. Повезло, что в этот момент на шее не болталась верёвка. Вдохновение возвращалось крайне медленно. Признаться себе в зависимости от другого человека вдвойне сложно. Впредь он такого не допустит. Пусть сияние будет абстрактным, а образ женщины идеально мифическим, если он хочет прославиться, то должен работать при любых обстоятельствах.
Потушенный окурок отправился на дно банки, а Денис дал себе слово бросить курить и перестать заниматься самоистязанием. Может, у него и тонкая натура, но в двадцать семь лет стоит рассуждать более трезво.
Ему нравилось пить крепкий горячий чай даже летом. Эту привычку он перенял у отца, как и тягу к коллекционированию виниловых пластинок. Триста девяносто два диска. От джаза до рока. От «Машины времени» до ZZ Top. Треть из них ни разу не касалась игла звукоснимателя. Для удобства хранения конверты стояли в стеллажах вертикально. Иногда он перебирал их, стирал пыль, перечитывал корешки. Отец пришёл бы в восторг от собранной Денисом коллекции.
Сегодня вторник, и в семь вечера он должен быть на работе. Обойтись без репетиций даже заученного наизусть репертуара не позволяла профессиональная этика. За час до выхода он в ускоренном темпе прогонял список планируемого к исполнению материала. Таким образом, у него есть свободный час для собственных произведений.
Листы со стихами хранились в папке вперемешку с нотами. За годы творчества каталог распух до неприличных размеров. Какие-то песни ему нравились, от каких-то как автора его тошнило. И это не в переносном смысле. Чаще куски мелодий приходили внезапно. Во время прогулки, в душевой кабине, при прослушивании новых треков. Диктофон телефона приходил на помощь, если под рукой не оказывалось карандаша или пианино. При этом он никогда не занимался плагиатом, считая это унизительным. Потому и корпел над каждой песней по несколько месяцев. Реже мелодия рождалась из импровизации. Для этого не хватало того самого озарения, той музыкальной фразы, которая в будущем превращалась в полноценную композицию.